Чтение онлайн

Работая в удручённом одиночестве, Морвеер обзавёлся одеждой, ящиком с инструментами и документами вольнонаёмного плотника, прибывшего в город в поисках подённой работы, и следовательно никем не разыскиваемого. Вчера в этой оригинальной личине он внедрился в Дом Сената рекогносцировать обстановку и сформулировать план. Всё это время, просто в довесок, он с очевидным уменьем выполнял ответственную работу по обтёсыванию брёвен для перил. Воистину, большая потеря для плотничества тот факт, что основным его ремеслом является убийство. Сегодня он вернулся исполнить свой дерзновенный замысел. И заодно исполнить великого герцога Рогонта.

— День добрый, — буркнул он одному из стражников, проходя сквозь огромные двери вместе с остальными работниками, возвращаясь с обеда и беззаботно хрустя яблоком совершенно на тот же манер, что он часто наблюдал у идущих на работу простых людей. Всегда первым делом убедись, но когда пытаешься кого-нибудь надуть, именно в простоте и непоколебимой уверенности заключался наиболее плодотворный подход. Он не возбудил ни малейшего внимания стражи — ни у ворот, ни на дальнем конце притвора. Он обглодал огрызок яблока, кинул его в ящик для инструментов и лишь на миг дал волю чувствам, представив, как трогательно бы им наслаждалась Дэй.

Дом Сената был открыт небесам, исполинский купол обрушился много веков назад. Три четверти до ужаса огромного, круглого пространства занимали концентрические дуги сидений, подходящие вместить свыше двух тысяч самый почётный зрителей со всего мира. Каждая мраморный ярус был ниже предыдущего и вместе они образовывали некий амфитеатр, с пустым пространством впереди куда сенаторы древности некогда поднимались выступать со своими великими обращениями. Сейчас там возвели круглый мозаичный помост из дерева, скрупулёзно и детально раскрашенный золотистыми венками дубовых листьев у пышного золотого сиденья.

Великие знамёна цветного сульджукского шёлка свисали во всю высоту стен, шагов около тридцати или больше, и стоили столько, что Морвеер не отважился и предположить. По одному на каждый великий стирийский город. Эмблема белой башни на лазоревом полотне Осприи горделиво представала во главе — прямо перед центральным помостом. Крест Талинса и раковина Сипани сопровождали её с обеих сторон. Расположенные вровень с остальным окружением, которое составляли мост Пуранти, красное знамя Аффойи, три пчелы Виссерина, шесть колец Никанте и огромные флаги Муриса, Этреи, Борлетты и Каприла по бокам. Похоже ни один город не исключили из величавого нового порядка, хотели они в нём участвовать или нет.

Всё пространство целиком заполонили усердно вкалывающие мужчины и женщины. Портные таскали гобелены и целые мили белого кружева, обеспечивая уют и удобства самых достопочтенных гостей. Плотники пилили и приколачивали на платформе и на ступенях. Продавцы цветов усеивали нехоженный пол ковром белых лепестков. Свечники бесконечными рядами аккуратно расставляли своё восковое добро, шатаясь на лестницах, дотягиваясь до сотен канделябров. За всем следил полк осприйских гвардейцев, чьи алебарды и броня надраены до зеркального блеска. И Рогонт избрал для коронации это древнее сердце Новой Империи? Такое высокомерие не поддаётся оценке, а если и есть хоть одна черта, которую Морвеер не мог стерпеть — так это высокомерие. Скромность, в конце концов, обходится бесплатно. Он поборол глубочайшее омерзение, и бесстрастно побрёл по ступеням, подражая самодовольной развязности мастерового простолюдина, проталкиваясь сквозь прочих ремесленников, занятых в рядах резными скамьями.

В тылу великого чертога, примерно шагах в десяти над полом, размещались два маленьких балкончика в которых, решил он, во время оно писцы увековечивали происходящие внизу прения. Теперь их украшали два непомерных портрета герцога Рогонта. Один показывал его суровым и мужественным, в героической позе с мечом и в доспехах. Другой рисовал его светлость в задумчивом настроении, в уборе судьи, держащим книгу и компас. Владыка войны и мира. Морвеер не смог сдержать издевательское пфу. Сверху, на одном из тех балкончиков, найдётся подходящая точка откуда смертоносная игла выпустит воздух из надутой башки этого идиота и подведёт черту его непомерным амбициям. К балконам вела узкая лестница из небольшой неиспользуемой палаты, где в древности хранились записи…

Он нахмурился. Хотя она и стояла открытой, но тяжёлую дверь, толстый дуб замысловато окованный и заклёпанный блестящей сталью, вдруг установили при входе в тамбур. Он никак не рассчитывал на подобное изменение на столь поздней стадии. Естественно изначальным побуждением было не лезть первым делом не убедившись и тихо отчалить. Раньше он поступал так часто, когда начинали меняться обстоятельства. Но никому не обеспечить своё место в истории одной лишь осторожностью. Место действия, брошенный вызов, возможная награда — слишком велики, чтобы заранее, авансом, оступать перед новой дверью. История дышала ему в затылок. На сегоняшний вечер его именем станет отвага. Он прошагал мимо помоста, где дюжина украшателей усердно наносили позолоту, к той двери. Он качнул её в одну сторону, потом в другую, оценивающе поджав губы, будто проверял насколько плавно ходят петли. Затем, с мимолётнейшей и наименее подозрительной из оглядок, дабы убедится, что за ним не следят, он проскользнул внутрь.

Там не было ни окон ни ламп, свет проникал в сводчатую палату единственно либо сквозь дверь, либо с двух витых лестниц. Пустые короба и бочки беспорядочными кучами разбросаны у стен. Он ещё только решал какой из балкончиков выбрать для стрелковой позиции, как услыхал приближающиеся к двери голоса. Он быстро втиснулся боком в узкий промежуток за штабелем коробов, ойкнул, когда загнал в локоть болезненную занозу, как раз вовремя вспомнил о свойм ящике с инструментом и подпихнул его к себе ногой. Мгновением позже дверь, взвизгнув, отворилась и шаркающие башмаки вошли в комнату. Люди кряхтели словно страдали под тяжким гнётом.

— Клянусь Судьбами, тяжёлый!

— Ставим сюда! — Шумный грохот и скрежет металл по камню. — Сволочная хрень.

— Где ключ?

— Вот.

— Оставляй в замке.

— И захрен, ё-моё, нужен замок с торчащим в нём ключом?

— Чтоб не создавать помех, балда. Когда мы вынесем сраный сундук отсюда на показ трём тыщам человек и его светлость прикажет открыть его, я не хочу смотреть на тебя и спрашивать где ключ, чтоб ты ответил, что где-то, блядь, его проебал. Усёк мою мысль?

— Резонно.

— Здесь ему спокойнее, в заколоченной комнате с дюжиной стражников у дверей, чем в твоих дырявых карманах.

— Ты меня убедил. — Послышался негромкий лязг металла. — Вот. Доволен?

Пара комплектов шагов устучала прочь. Прозвучал тяжёлый глухой удар захлопнувшейся двери, щелчки поворачиваемых замков, скрип засова. И тишина. Морвеера запечатали в комнате с дюжиной стражников снаружи. Но такая малость не поразит страхом человека его исключительной силы духа. Когда настанет момент спасаться, он спустит шнур с одного из балконов и будет уповать на то, что сможет слинять пока все глаза сосредоточены на захватывающей кончине Рогонта. С величайшим тщанием избегая новых заноз, он ужом выполз из-за клетей.

Здоровенный сундук стоял посреди палаты. Сам по себе произведение искусства, выполненный из композитного дерева, окован накладками ажурного серебра, отсвечивающего в полумраке. Ясно как в небе он содержит нечто великой важности для предстоящей церемонии. И раз уж судьба снабдила его ключом…

Он встал на колени, плавно повернул его в замке и мягко, одними пальцами откинул крышку. Поразить человека с опытом Морвеера дело не простое, но вот он широко разпахнул глаза, челюсть отвисла и на лбу защипало от пота. Жёлтое свечение золота почти что согревало кожу, но всё ж его реакция содержала нечто большее, чем высочайшую дань красоте, символической значимости или даже несомненной ценности находящегося пред ним предмета. Что-то поддразнивало его, на задворках сознания…