Чтение онлайн

Вдохновенье ударило молнией, заставив вздёрнуться дыбом каждый волосок на теле. Идея, исполненная настолько искромётного блеска, и при этом настолько пронзительной простоты, что он ощутил перед ней почти что ужас. Великолепная дерзость, чудесный расчёт, идеально уместная ирония. Хотелось бы только, чтобы Дэй дожила и оценила его гениальность.

Морвеер спустил скрытую задвижку в своём ящике работяги и снял лоток с плотницким инструментарием, обнаруживая бережно сложенную шёлковую рубашку и вышитый камзол, в которых он собирался уходить. Под ними лежали его настоящие инструменты. Он аккуратно натянул перчатки — дамские перчатки из тончайшей ягнячьей кожи, чтобы сопротивление материи как можно меньше мешало проворной работе его пальцев — и потянулся к коричневой стеклянной баночке. Он доставал её с некоторым трепетом, ведь в ней содержался контактный яд его собственной разработки, который он назвал Препарат Номер Двенадцать. Больше не будет повтора ошибки с канцлером Соториусом, ибо эта отрава столь смертельна, что даже сам Морвеер не смог развить к ней ни малейшего иммунитета.

Он осторожно открутил крышку — всегда первый делом убедись — и, взяв кисть живописца, приступил к работе.

Коска протискивался по тоннелю, спина и колени дико ломили от согнутой почти пополам позы. Прерывистое дыхание эхом отдавалось в застойном воздухе. За последние несколько недель он чрезмерно пристрастился к занятиям не более напряжным, чем сидеть сиднем и работать лишь челюстями. Он молча поклялся каждое утро делать зарядку, наверняка зная, что ни за что не сдержит клятвы даже до завтра. Всё равно, лучше дать обет и никогда его не исполнить, чем даже не утруждать себя клятвой. Не правда ли?

Его волочащийся меч скрёб по земляным стенам. Надо было оставить там проклятую штуку. Он нервнозно вглядывался в поблёскивающую дорожку чёрного порошка, змеёй уползавшую в тень. Лампу он держал так высоко, как только можно, несмотря на то, что она сделана из толстого стекла и увесистого чугуна. Открытое пламя и гуркский сахар — дурные соседи в замкнутом пространстве.

Впереди он заметил дрожащий свет, услышал звуки чей-то одышки и узкий проход разверзся в камеру, овещаемую парой мерцающих ламп. Она была размером с просторную спальню, стены и свод из утрамбованой земли и иссеченного камня поддерживала сомнительная на вид сеть из бруса и бревен. Более половины комнаты, или вернее пещеры, занимали большие бочки. На боку у каждой краской написано единственное гуркское слово. Коскин кантийский не простирался далеко за пределы заказа выпивки, но он распознал символы обозначающие огонь. Сезария тёмной громадой виднелся во мраке. Длинные шпагаты седых волос спадали на лицо, капли пота сверкали на чёрной коже, пока тот напрягал силы, возясь с бочонком.

— Пора, — сказал Коска, глухо выронив слово в мёртвый подгорный воздух. С огромным облегченьем он потянулся. Кровь ударила в голову и закружила. Он качнулся вбок.

— Стой! — пронзительно завопил Сезария. — Что ты вытворяешь с лампой, Коска? Искра не туда и мы оба полетим на небеса!

— Нет причин для волнений. — Он восстановил контроль над ногами. — Я не религиозен, но очень уж сомневаюсь, что кого-то из нас пустят на небо.

— Значит, полетим в ад.

— Вот это вот вероятнее.

Сезария хрюкнул, крайне осторожно придвигая последнюю бочку вплотную к другим. — Все остальные снаружи?

— Должно быть они уже в траншеях.

Здоровяк вытер руки о рубашку, всю в саже. — Тогда мы готовы, генерал.

— Отлично. Эти последние несколько дней поистине еле ползли. Учитывая, как мало у нас времени, настоящее преступленье, что человеку приходится скучать. Когда ты лежишь на смертном ложе, те впустую потраченные недели ты будешь проклинать пуще самых ужасных ошибок.

— Надо было сказать, что ты не занят ничем неотложным. Мы бы тебя пристроили — помог бы копать.

— В моём-то возрасте? Мне положено месить грязь лишь в одном месте — в отхожем. И даже такая работа требует гораздо больше сил, чем раньше. Что происходит?

— Говорят, с возрастом оно у многих тяжело идёт.

— Порадовал. Я имею в виду, с шахтой.

Сезария указал на хвост чёрного порошка, обрывающийся едва не доходя до ближайшей бочки. Зёрна мерцали при свете ламп. — Он ведёт ко входу в штольню. — Он похлопал по мешочку на поясе. — Мы доводим его до бочек, под конец насыпаем побольше, чтоб точно сработало. Выходим к устью туннеля, высекаем искру на тот конец, а затем…

— Огонь мчится по всей его протяжённости к бочкам и… насколько большим будет взрыв?

Сезария покачал головой. — Никогда не видел, чтобы за раз применили и четверть нашего количества порошка. А ещё они всё время усиливают смесь. Новое вещество… есть мнение, что взрыв может оказаться слишком большим.

— Лучше величественный жест, чем унылый.

— Если только он не свалит на нас целую гору.

— Он на это способен?

— Кто бы знал, на что он способен.

Коска без воодушевления оценил тысячи тонн скалы над их головами. — Передумывать, пожалуй поздновато. Люди Виктуса навострили копья для приступа. Сегодня вечером Рогонт станет королём. И он обещал почтить нас присутствием своего величества по утренней зорьке, и уже внутри крепости, дабы мочь скомандовать последнее наступление. Будь я проклят, если потрачу утро, слушая, как воет на меня этот мудак. Тем более с короной на башке.

— Ты думаешь, он будет в ней постоянно, изо дня в день?

Коска задумчиво почесал шею. — Знаешь, понятия не имею. Но мы уже отвлеклись.

— Согласен. — Сезария насупился на бочки. — Как-то оно всё неправильно. Роешь яму, суёшь факел в какую-то пыль, убегаешь и…

— Чпок, — закончил Коска.

— Не надо думать. Не нужна храбрость. Так не воюют, если хочешь знать моё мнение.

— Единственный правильный способ воевать — тот, при котором твой враг подох, а у тебя осталось дыхание над ним поржать. Наука упрощает процесс? Ну и ладно, тем лучше. А всё остальное чухня. Давай, понеслась.

— Слушаю моего генерал-капитана и повинуюсь. — Сезария сдёрнул мешочек с пояса, нагнулся и начал осторожно сыпать порошок, подводя дорожку прямо к бочкам. — Никогда не думал, каково это, а?

— А ты?

— В какой-то миг занимаешься своими делами, а в следующий тебя разносит на куски. Даже лица своего убийцы не увидишь.

— Отдавать другим приказы то же самое. Разве убить человека порошком хуже, чем заставить кого-то проткнуть его копьём? Когда же ты в последний раз смотрел людям в лицо? — Не тогда, когда с удовольствием старался проткнуть Коску в спину, в Афьери, это уж точно.

Сезария вздохнул, порошок струился на землю. — Может и правда. Но знаешь, порой я скучаю по старым дням. Давнишним, когда командовал Сазайн. Тогда был совсем другой мир. Более честный.

Коска фыркнул. — Прекрасно знаешь не хуже меня, что по эту сторону ада не было ни единой грязной уловки, от которой бы отказался Сазайн. Тот старый скряга взорвал бы весь твой мир, если бы решил что оттуда вывалится грошик.

— Скорее всего твоя правда. Всё ж оно выглядит не слишком честно.

— Вот уж не думал, что ты такой поборник честности.

— Самоотвод не беру, но по мне бы лучше выиграть честный бой, чем бесчестный. — Он перевернул мешочек, вытряхивая последние крупицы. Прямо под боком у бочки осталась блестящая кучка. — Как-то оно оставляет привкус поприятней, когда дерёшься по неким правилам.

— Хех. — Коска врезал ему по затылку лампой, взметая фонтан искр. Сезария растянулся плашмя. — Это война. Здесь правил нет. — Здоровяк застонал, дёрнулся, слабо пытаясь приподнять своё тело. Коска наклонился, поднял лампу повыше и снова двинул ему по башке с хрустом треснувшего стекла. Тот завалился плашмя, в волосах зашипели угольки. Пожалуй, малость ближе к порошку, чем того позволяло спокойствие, но Коска всегда любил рисковать.