Чтение онлайн

Вот урод! Наверняка, пьяный был или под кайфом. Правда теперь этого не докажешь.

— На следующий день меня вызвали в ОВД, сказали, что со мной хотят поговорить. Я без понятия, кто это был, но мужик серьёзный. Он сказал, что авария эта — большое недоразумение. Сунул пачку денег и велел ни слова не говорить про иномарку.

— И тебе, падла, совесть позволила взять эти бабки? — не сдержался я.

— А что мне оставалось? Он сказал, что меня уволят, если я рот свой открою, а мне оно не надо. Я за свою шкуру переживаю. А тому мужику в «Весте» уже всё равно было, кто прав, кто виноват.

— У него семья осталась, урод ты вонючий! Жена, дочь! — я схватил Анохина за грудки и начал трясти. — Их отца и мужа убил какой-то сраный мажор, который думает, что ему всё позволено! А имя честного человека запятнали, потому что ты, мразь, захотел по-лёгкому бабок срубить и зассал потерять место на своем сраном заводе!

Мужик начал что-то лепетать о том, как ему жаль, что он ничего не знал, но я уже плохо слышал. Гнев настолько захватил меня, что голова перестала соображать. Пару раз я точно заехал Анохину в челюсть, но вовремя остановился. Этот утырок нужен живым и невредимым.

— Значит так, кусок говна, сидишь тише воды, ниже травы, как будто ничего не было. Я к тебе не приходил и ничего не спрашивал, ты понял? — Мужик затравленно смотрел на меня, но кивнул. — Когда тебя вызовут повесткой к следователю, расскажешь всё, как было на самом деле. Про бабки тоже скажешь. Скроешь хоть каплю правды — закопаю, ясно?

Запугивание всегда было для меня чем-то низким, даже омерзительным. Но всё меняется. Сейчас я даже получал удовольствие от того, как трясся передо мной этот тип. Это даже как-то тонизировало. Ощущения странные, но не сказать, что неприятные. Наверно, это плохо. Но, чёрт возьми, мне нравилось.

Я был на все сто уверен, что Анохин послушается и будет сидеть в своей навороченной хате, пока за ним не придут взрослые дяденьки в погонах. Страх в его глазах говорил об этом. Отлично, одной проблемой меньше. Копия протокола, свидетельские показания — этого уже было достаточно для возбуждения уголовного дела.

Мой мозговой штурм прервал звонок. Это была Ксюша. Я позвонил ей сразу же после нашего последнего разговора с Милой, но сестра не взяла трубку. Писал ей сообщения, но она молчала.

— Ксю, ну, наконец-то! — взволнованно произнёс я. — Слушай, это не я рассказал Миле, клянусь.

— Я знаю, — голос был совсем тихий и как будто бы заплаканный. — Это сделала моя мать. Просто вывалила всю правду на Милу, когда та пришла ко мне домой.

— Она приходила к тебе? Зачем?

— Это уже неважно. — Громкий всхлип. — Рос, нас выгнали из квартиры.

— Что?

Прозвучало как гром среди ясного неба.

— Пришли какие-то люди, сунули под нос бумаги о выселении и дали два часа на сборы. Мать пьяная, ничего не соображает, а я не знаю, что делать.

Сестра уже не стесняясь рыдала в трубку.

— Я сейчас приеду, будь там, — коротко сказал я, и помчался к Юдиным.

Не трудно было догадаться, кто за этим стоит.

Нарушая все правила дорожного движения, я оказался во дворе Ксюшиного дома через каких-то двадцать минут. Мой личный рекорд. Главное, чтобы мама никогда не узнала, как я вожу — иначе у неё инфаркт случится.

Вбежал по лестнице на третий этаж и влетел в квартиру. На запах и помойку под ногами уже не обращал внимания. Сейчас это казалось мелочью.

Ксю вышла ко мне с кухни вся заплаканная. Не говоря ни слова, прижал сестру к себе. Только теперь понял, что я её единственная поддержка и опора. Кроме меня просто некому помочь, и я не имел права её подвести.

Тётя Катя, как всегда, не в адеквате сидела за столом на кухне в обнимку с бутылкой. И хотя её судьба меня волновала меньше всего, всё же не чужие люди. Чисто по-человечески было жалко, но на самый минимум. Большего она не заслуживала в моих глазах.

— Рос, что нам делать? Они сказали, чтобы через два часа нас тут не было, иначе вызовут полицию.

Бред какой-то. На каком основании их вообще выгнали?

— Покажи бумаги, которые они тебе подсунули, — попросил я.

Ксю схватила с подоконника листы, проштампованные синей печатью. Хрень какая-то. Якобы квартира в залоге у банка, и тот требует её за неуплату долга. Какого ещё долга? Вопросительно посмотрел на сестру:

— У тебя взят какой-то кредит?

Я не сомневался в адекватности сестры, но спросить был обязан. Ну мало ли.

— Нет конечно. Я нормально зарабатываю. Тем более, твой отец каждый месяц присылал деньги для оплаты счетов за коммуналку. Впервые слышу про то, что квартира в залоге.

Она медленно повернулась в сторону тети Кати.

— Мам? Мам? — позвала Ксю. Но женщина не услышала. В отключке. Опять.

— Бесполезно, Ксюш, — с сожалением произнёс я, глядя, как сестра пыталась растормошить напившуюся мать. — Сейчас сами выясним.

Собственно, много времени нам на это не понадобилось. К документу о выселении был приложен и договор с банком, подписанный собственноручно Юдиной Екатериной Валерьевной, взявшей потребительский кредит в размере полутора миллиона рублей. Бог знает, как она вообще умудрилась его взять, учитывая своё социальное положение. Но разгадка была найдена на той же странице — созаемщиком была указана Юдина Ксения Владимировна. У Ксю округлились глаза.

— Я это не подписывала!

— Значит, твоя мать научилась подделывать твою подпись, — констатировал я.

— Ненавижу. — Она вдруг остервенело взглянула на женщину перед собой и сжала руки в кулаки. — Как же я её ненавижу. Если бы ты только знал.

Знал. Потому что те же чувства я испытывал к собственному отцу, без которого тут явно не обошлось.

Мила

—?—

Две недели. Ровно столько я делала вид, что у меня всё в порядке, со мной всё хорошо. Предательство лучшей подруги и разрыв с любимым человеком (опять!) прошёлся асфальтовым катком по моему сердцу и нервной системе.

Две недели. Столько я врала окружающим и самой себе. На пятнадцатый день меня накрыло. Я пыталась загрузить себя подготовкой к вступительным в магистратуру и работой, практически ночевала в офисе, но и тут меня постигло фиаско. А если точнее — внезапное увольнение.

Утром я как обычно пила кофе в комнате отдыха, до начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. У меня уже выработалась привычка приходить на работу за полчаса, а то и за час до начала. Не могла сидеть дома. Стены давили, мама мучила расспросами, на которые у меня не было сил. Я так и не рассказала ей про расследование.