Чтение онлайн

— А давайте не будем тратить время друг друга и сразу перейдём к сути. Ответ «нет» на все ваши предложения и уловки. Потерпевшая сторона не удовлетвориться простой компенсацией за материальный и моральный ущерб и не закроет глаза на то, что Илья Вишневский совершил преступление. Если вы закроете дело на местном уровне, мы будем обращаться с кассационной жалобой и дойдём до Верховного суда, если потребуется. Рано или поздно, добьёмся своего, но смотрите, чтобы вместе с вашим сынком и вы на дно не ушли. Про ваши незаконные делишки мы тоже в курсе.

Однажды я займусь и старшим Вишневским. Это лишь вопрос времени.

— Ты, видимо, не понял, щенок. Никакого дела не будет, — начал отец. — Не в моём городе, не в этой стране и не в этой жизни. Иначе смерть Снежина покажется его семье лишь цветочками.

Роман Олегович вжался в кресло. Анохин позади меня тихо ахнул, а Александр Вишневский скалил зубы, уверенный, что снова выйдет сухим из воды. Придётся их расстроить.

— Видите ли, господа, я давно смекнул, что с такими как вы нужно обязательно иметь запасной аэродром и страховку. На всякий случай. Знаете эту фразу в телефонном разговоре с банком: «Для улучшения качества обслуживания, все наши разговоры записываются»? — Улыбки медленно сползали с их лиц. — Так вот. В целях улучшения качества работы органов правоохранительного порядка все наши разговоры записываются. Настоятельно рекомендую выбирать слова в следующий раз.

Рот Вишневского вытянулся в прямую линию. Не сказав ни слова, он вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Отец одарил меня самым презрительным взглядом, на который только был способен, и тоже покинул кабинет.

1:1, Игорь Сергеевич.

— Теперь мы можем начать, Роман Олегович?

Спустя полтора часа досконального допроса мы с Анохиным вышли из прокуратуры. Мужика всё ещё слегка потряхивало после того, как ему объявили, что в виду добровольного заявления о даче ложных показаний в досудебном разбирательстве, он освобождается от уголовной ответственности.

— Молодец, Виталик, — на радостях перешёл я на «ты». — Осталось только подтвердить всё в суде, и можешь гулять с чистой совестью и работать на своём распрекрасном заводе.

Анохин слабо улыбнулся. Я отвёз его домой и велел пока продолжать затворнический образ жизни. А лучше сменить квартиру. Мало ли что взбредёт Вишневскому в голову. А место жительства свидетеля ему известно. Хорошо бы подстраховаться.

Сообщив радостные новости Дарье Леонидовне, отправился домой. Предстояло разобраться с ещё одним косяком моего отца.

Ксю с матерью временно жили у меня. И это было большой проблемой. Нет, я была рад сестре, правда. И готов был хоть навсегда разрешить ей поселиться у меня. Но вот тётя Катя. Увы, выселение из квартиры по её вине не сильно прочистило пропитые мозги. Кажется, она вообще не осознавала, что происходит.

Не успел я зайти в квартиру, как услышал крики. Ксю снова ругалась с матерью.

— Ты уже добилась того, что мы потеряли дом, тебе мало?! — кричала сестра.

— Не учи меня жить, мерзавка! Ты ни хрена не понимаешь в этой жизни! — отвечала тётя Катя на повышенных тонах.

— Что за шум? — прервал я их перепалку. Ксю обернулась ко мне с глазами, полными слёз. Ещё чуть-чуть, и она сорвётся. До ужаса было жаль сестру. Ужасно, что она вынуждена терпеть такое всю свою жизнь.

— Явился, защитничек! — взъелась женщина уже на меня. — Как твоя мамаша? От богатства ещё не тошнит?

Каждый раз, когда мы пересекались, тётя Катя заводила этот ненавистный разговор, будто бы во всех её бедах виновата моя мать. Только бесконечная братская любовь мешала мне врезать этой женщине за такие слова. Будь она мне хоть трижды тётя, не позволю так говорить о маме.

— Идите проспитесь, потом поговорим, — сухо сказал я, забирая у неё из рук очередную бутылку. Как она только умудряется их в квартиру проносить? Мы с Ксю избавились от всех её запасов и стараемся не выпускать лишний раз на улицу. Друзей алкоголиков своих что ли завербовала?

— Всё из-за вас, Бертовых. Из-за твоего папаши, чтоб он сгорел в аду, — продолжала женщина.

— Поверьте, я желаю ему того же, — устало произнёс я, уходя на кухню.

Криков больше не было, шаги затихли. Значит, тётя Катя всё-таки последовала моему совету.

Голова ужасно трещала. То ли от обилия последних событий, то ли от недосыпа. Таблетку пить не хотелось, поэтому просто сварил себе кофе.

Едва успел сделать пару глотков, на кухню вошла Ксю. Сестра была измотана — мешки под глазами, осунувшееся лицо, растрёпанные волосы. Бог знает, сколько у неё осталось сил это терпеть.

— Сварить тебе кофе? — предложил я. Она лишь кивнула в ответ.

Мы сидели в тишине, потягивая каждый из своей чашки горячий напиток. Сестра первая нарушила молчание:

— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — Не представляю, чтобы мы без тебя делали.

— Мы семья, — мягко ответил я, — разве может быть по-другому?

— Я должна поговорить с Милой.

— Уверена, что сейчас самое время? Ты и без того едва на ногах держишься. Вряд ли разборки с подругой пойдут тебе на пользу.

От упоминания Снежинки сжалось сердце. Неужели, это и в самом деле конец для нас? Верить не хотелось, но её поведение говорило само за себя. А я устал что-либо доказывать.

— Я давно должна была с ней поговорить. Жаль, что она узнала правду таким отвратительным образом.

— В этом нет твоей вины, — убеждал я сестру.

— Ты прекрасно знаешь, что есть, — через силу улыбнулась она. — Тебе бы тоже не мешало с ней поговорить.

Мне с ней разговаривать? Вот ещё. Мила свой выбор сделала. Задетую гордость и ненависть поставила выше наших отношений. Выше чувств. И мне с ней разговаривать после этого?

— Пойду поработаю немного, не против, если воспользуюсь твоим ноутбуком? Собиралась в спешке и забыла свой в Москве, а у меня все сроки по проектам горят.

— Да без проблем, — ответил я, а мысли в голове всё ещё крутились вокруг Снежинки.

Насколько сильна должна быть обида, чтобы перечеркнуть свои чувства и отвернуться от человека? Неужели она стоит того, чтобы отказаться от любви?

Я простил Ксюшу, не потому что она моя сестра, вернее, не только поэтому. А потому что хоть на половину, но смог поставить себя на её место. И искренне не понимал, почему Мила не может сделать то же самое. Порой даже самый ужасный поступок заслуживает прощения, если не было другого выхода. А у Ксю его не было.