Чтение онлайн

Однако этого не случилось. Успевший уже зажмуриться в ожидании боли Асакура не почувствовал ничего, кроме накалившейся до предела тишины, но стоило ему немного приоткрыть левый глаз, как вдруг его зрачки резко сузились от неожиданности и потрясения тем, что он увидел.

Нападавшая на него шатенка была крепко связана очень прочной леской, которая блокировала её движения. Её рука с острым кинжалом застыла всего в паре сантиметров от живота Асакуры, также удержанная мотками лески вокруг неё. Это искусство даузера невозможно было спутать ни с чьим другим, и Йо не нужно было даже осматриваться вокруг, чтобы понять, кто это сделал, однако дальнейшие быстрые действия не дали ему возможности подумать над этим спасением.

– Полегче, Лайсерг! – осёк своего друга северянин, видя, как тугая леска сковала и Сели, морщившуюся, но пытавшуюся выбраться.

– Я буду держать девчонок, а вы разберитесь с ними, – чётко продекламировал новую стратегию Лайсерг, видя выход только в том, чтобы победить этих сирен-мужчин, с поражением которых по логике должно было и развеяться забвение девушек.

Тем не менее, едва он сказал это, а Рен в очередной раз хотел огрызнуться, чтобы он не командовал, речные существа внезапно начали атаку, стреляя шарами воды из своего рта, как из пушки. Увернувшись от этих водяных «снежков», которые с такой скоростью и силой могли бы неслабо навредить, ребята вооружились оружием, которое ещё пока действовало у них вне зависимости от дальности планет, то есть пистолетами и мечами, после чего не сдержанный и весьма взбешённый подчинением своей невесты Рен резко выстрелил в одного из по меньшей мере пятнадцати существ, однако его пуля прошла насквозь, будто через воду, не причиняя существу никакого вреда.

– Приплыли... – оповестил всех о реальном положении дел Лайсерг, который теперь и не представлял, как они смогут справиться с весьма незначительным количеством фурёку и с нерадушным народом, подкупить который можно разве что только их подругами, да и собственными жизнями.

====== 158. Унося жизнь... ======

В тот день, унёсший сразу две человеческие жизни, на улице был приятный, без сильного ветра, мороз. Природа не была на стороне оплакивающих своих родных, она лишь продолжала идти своим чередом, плавно приближаясь к новому году, который, увы, не станет теперь счастливым для четы Шварцев, а точнее для сестры и брата. Сейчас в особняке были лишь горькие слёзы, сильная боль, уничтожавшая разум, и одиночество душ.

Вопреки тому, чтобы держаться вместе перед лицом утраты, унёсшей жизни матери и отца, который, по мнению Генриха, и был виновен в собственной смерти, брат и сестра боролись с ужасной реальностью самостоятельно в относительной дали комнат друг от друга.

Мысли, если, конечно, трезвость ума ещё сохранилась в таких раздобренных условиях души, у каждого были разными. Роза думала только о том, что она больше никогда не почувствует тёплых рук матери и выражающих любовь поцелуев в лоб от отца, Генрих же напротив смог побороть в себе эти горестные мысли, потому как открывшаяся ему «реальная» причина катастрофы начисто стёрла мысли о том, кого он потерял.

В его сердце была лишь ненависть к тому же отцу и, главным образом, к созданному им ордену. Выплеснув всю свою ярость и отыгравшись на Вальдемаре, который был, как нашкодивший щенок, выброшен на «улицу», Генрих сидел в бывшем кабинете отца, забившись на полу в самый дальний угол. Он проклинал всё, на чём стоит этот жестокий и несправедливый мир, так и не сумев сдержать эмоций, катившихся теперь по его щекам солёным потоком боли.

Боль... Это чувство стало настолько частым последствием всего, что происходило в последние годы в особняке Шварцев, что смогло затронуть сердце каждого служащего и каждого сопереживающего семейству человека.

Своеобразие этого губительного чувства, а точнее явления, когда становится трудно дышать, в районе груди колет и тянет невыносимыми пытками, а думать вообще ни о чём не хочется, проявлялось и в уже упомянутом Вальдемаре Вольфе, шедшем, понурив взгляд в пол, по коридору одного из этажей.

Сожалел ли он о том, что собственноручно избавился хоть и от ослабевшего во влияние, но всё же лидера? Спорный вопрос. Однако сомнения о том, правильно ли он поступил, забыв о чувствах одного весьма дорогого ему человека, были в его мыслях однозначно.

Как раз идя к этому человеку, рыдания которого, а точнее которой, были слышны на весь особняк, будто погружая его тем самым в ту же боль, которая останется в этих стенах навечно, Вальдемар твёрдо решил сделать оценку своим поступкам, исходя из того, что он увидит перед собой.

Странным ему показалось то, что вот уже минут пять, хоть он и был на полпути к цели, рыданья девушки не были слышны и стихли, оставив вместо себя лишь настороженность.

Сделав несколько поворотов, пробежав мимо абсолютно разных по дизайну комнат, Вольф увидел в конце коридора то, что около комнаты Розы, которая претерпевала горестные муки за закрытой дверью, стоит служанка в белом фартучке, держась за ручки деревянной, двухъярусной, но низкой тележечки, на которой стоял стеклянный графин с соком и пара вкусных пирожных на сервизных блюдцах. Средних лет женщина, по всей видимости, хотела как-то подбодрить молодую госпожу, хотя это было совершенно глупой затеей, но, увы, попасть внутрь комнаты ей было не суждено.

– Что с ней? – без приветствий и каких-либо дружеских взглядов чёткого и строго задал вопрос Вальдемар, тем самым показывая, что его интересует лишь ответ на его вопрос и ничего сверх него.

– Не знаю, – виновато потупила взгляд женщина. – Госпожа забаррикадировала дверь и вот уже минут десять не издаёт ни звука.

Вольфу было достаточно услышать то, что Роза закрылась у себя в комнате для того, чтобы дослушать всё остальное по ходу дела. Он незамедлительно, не теряя раньше времени головы и рассудительности, подошёл к двери, взялся за ручку и, нажав на неё, приложился плечом к дубовой преграде, чтобы попытаться сдвинуть её.

По ту сторону и правда стоял комод, стулья и всё, что под руку подвернулось, дабы никому не позволить проникнуть в её царство тьмы и одиночества. Однако Вальдемар был не из хилого десятка, его тело было весьма крепким, а сила, приложенная к двери, оказалась достаточной для того, чтобы с трудом и противным звуком скребущейся по полу мебели протолкнуть преграду внутрь комнаты, которая была лишена дневного света.

– Роза, – окликнул Вольф девушку, решив не тратить силы на полное открытие двери и протиснуться в довольно узкую расщелину. Однако стоило ему лишь проскользнуть в пустую комнату, в которой было на удивление очень холодно, как вдруг его взгляд замер на источнике этого холода. – Чёрт возьми, – шёпотом выругался с беспокойством Вальдемар, быстрым шагом, иногда срывавшимся на бег, подойдя к настежь открытому балкону, через который дул холодный зимний ветер.

Добежав до маленькой площадки, выходящей на улицу, Вольф увидел, что к мощным каменным перилам великолепной архитектуры здания был крепко привязан край простыни, которая в свою очередь была сплетена с ещё одной, а та – с третьей, тем самым создавая канат. Самым ужасным было не то, что Розы не оказалось в комнате, и она сбежала, видимо, не желая, чтобы её остановил кто-то из прислуги. Нет. Самое страшное, сжавшее сердце Вольфа в тисках тревоги, было то, что этот самодельный канат оборвался где-то в районе второго этажа, чему свидетельствовала упавшая вслед за девушкой в сугроб голубая простыня, немного припорошенная снегом.

Даже в этот момент Вальдемар не потерял головы, чтобы поддаться эмоциям и оповестить весь дом об ужасном происшествии. Напротив. Он постарался заглушить тревожное биение своего сердца и просто проанализировал ситуацию трезвым взглядом, который подмечал весьма незначительные, но очень важные вещи.

Благодаря снежному покрову, который не таял вот уже два месяца, Роза упала в сугроб, тем самым принося Вольфу облегчение по поводу того, что разбиться она не могла. Тем более её следы на снегу до сих пор отчётливо были видны, уходя в лес, что заставило мужчину тяжело выдохнуть, но понять, куда именно направилась молодая госпожа Шварц.