Чтение онлайн

Если она его возненавидит, то именно этот миг станет для Шварца последним. Если скажет, что он ей противен, то именно тогда и настанет конец света... конец ему.

Даже воочию наблюдая, не роняя при этом ни слова, Анна не могла до конца понять, что заставляет Генриха претерпевать удушье, которое он старался скрыть, но которое было заметно по его сбивчивому дыханию и частому сглатыванию. Она уже не первый раз видит, как Йо «одним» нужным словом, одним до невообразимости точным действием помогал людям прийти в себя, вспомнить, кто они есть на самом деле, и наконец изменить то, в чём были виноваты и ошиблись.

Как ему это удавалось, – видеть души людей – оставалось нераскрытой загадкой для девушки. Однако если бы Йо спросили о его секрете, то он просто пожал бы плечами и с печальным взглядом в прошлое ответил: «Я просто знаю, что он чувствует».

Асакура сам прошёл через то, что называется «выбор». Однажды, как и Генрих, он оказался загнанным в угол и смотрел в лицо своим эгоистичным желаниям, ведь, по сути, желание не отпускать от себя девушку и бороться за неё – это не что иное, как эгоизм в апогее. Это только в романах рыцарские турниры или драки за любимую девушку кажутся романтичными и героическими поступками, однако если посмотреть на это с другой точки зрения, откинув все эмоции, то окажется, что все эти поступки – всего лишь пыль, пущенная в глаза, на пути к желаемому.

Если мужчины сражаются за девушку, то они не задумываются о её истинных чувствах – кому из них принадлежит её сердце. Ни один не допустит мысли о том, что ей будет лучше с другим, зато ярко и отчётливо в голове пронесётся: «Я выиграю, ведь я лучше».

Отпустить человека, тем более любимого, и наряду с этим дать ему право выбора – самое сложное и подвластное не всем. Однако Йо однажды уже был готов к этому, потому как вовремя осознал и представил себе то, что случится, если он продолжит добиваться желаемого, а точнее желаемую, силой.

Он вызовет в ней только ненависть к себе, а это куда гораздо ужаснее и больнее, чем равнодушие. Ненависть – она как поставленная и жирная точка невозврата в том, что всё может измениться, и именно это сейчас осознал Генрих, робко поднявший взгляд на Анну, которую он никогда не сможет возненавидеть, а тем более принять от неё подобных чувств.

– Вижу, ты читаешь души людей, как раскрытые книги, Асакура, – и всё же потерять полностью свою гордость и мужскую стойкость Генрих не мог. Однако ему даже не потребовалось усилий, чтобы теперь так спокойно и без явных признаков боли говорить с человеком, который одновременно и отнял всё, что ему дорого, и даровал свободу от собственных предрассудков – от собственных принципов. – Мне интересно: что же ты видишь в моей душе?

Одна лишь мысль о том, что он проиграл именно ему – человеку, который заслуженно носит имя того, кем все восхищаются – привносила спокойствие и небольшое облегчение в сердце аристократа. По крайней мере, он проиграл достойному.

Ему было больно, что Анна предпочла и, по сути, всегда любила только одного человека, однако он ни на миг не сожалел, что она выбрала именно Асакуру – именно того, кто даже после стольких бед, страданий и ударов судьбы смог сейчас коротко улыбнуться и сказать:

– Вряд ли он сможет стать мне другом, – будто бы читая бегущую строку, транслирующую мысли Генриха, начал говорить Асакура от имени души аристократа, – однако и врагами я быть больше не хочу.

От последних слов вздрогнула лишь Анна, которая безумно хотела вторгнуться в не принадлежавшую ей территорию и спросить: правда ли это.

Она чувствовала себя здесь явно лишней, не зная, что сделать или сказать. Задаваясь вопросом: «Так кем же она стала для Генриха: спасеньем или гибелью?» – Анна не могла дать однозначного ответа. С одной стороны, она втоптала в землю его чувства и не оставила от них ни следа, однако с другой – у неё было «оружие» способное и совершившее чудесное исцеление.

– Генрих, – наконец набравшись мужества, вторглась Анна в разговор парней, которые выглядели очень сдержанными, но в то же время дружелюбно настроенными по отношению друг к другу, – я знаю, каковы твои мотивы, однако... – взгляд голубых глаз, так необычно смотрящих на неё со спокойствием и пониманием, заставили девушку всего лишь на миг замолчать и сглотнуть от напряжения. – Поверь, если не мне, то Йо. Хао невозможно контролировать, он просто-напросто завладеет тобой, и тогда миру придёт настоящий конец.

– Изменить мир под силу только королю шаманов. В хороших руках, его сила и мудрость способна на многое, – поддержал её Асакура, принявшись за вторую часть миссии по спасению мира, заключавшуюся в том, чтобы мирно уладить конфликт.

Раны были свежими и не успевали затягиваться, Генрих не мог с абсолютным доверием относиться к словам шамана и медиума, которые принялись обрабатывать его с двух сторон. Тем более отказаться от силы Хао означало отказаться от надежды на воскрешение собственной семьи. А это для Генриха было просто недопустимо.

– Хотелось бы поверить и согласиться, – покачал головой Шварц, теряясь в сомнениях и боясь поверить той, кто уж предала его пару минут назад. Где гарантии, что она сейчас так говорит, заручившись поддержкой сильнейшего шамана, не из-за собственных интересов? – Однако даже если я сам сомневаюсь в том, смогу ли контролировать такую силу, я всё равно должен это сделать... ради моей матери и сестры.

– А если ты не справишься, что тогда? – смело шагнула Анна навстречу аристократу, как будто бросая ему вызов, но в сущности всего лишь намереваясь переубедить его. – Помимо разрушенных надежд, ты потеряешь самое главное – самого себя.

– По сути, мне уже нечего терять, – печально усмехнувшись над своей судьбой, произнёс Генрих, поджав губы. Йо сразу же понял, что последним, что заставляло аристократа жить и надеться на лучшее, была Анна, у которой от его слов снова кольнуло острой и тонкой иголочкой под сердцем.

– Зато мне есть... кого, – произнесла девушка, зная, что Йо понимает её и поддерживает. Так или не так, такой или не такой, но Анна любила Генриха, и для неё он стал тоже дорогим человеком. Человеком, которому она впервые в жизни так отчаянно хотела помочь, и за чьё счастье была бы без притворства рада.

Она знала, что для Шварца её сестринские чувства, как нож в сердце. Он не захочет принять этого, и что самое важное – он не захочет ответить ей взаимностью. И в свете сложившейся ситуации все разговоры двигались по кругу, не имея конца и приемлемого для троих решения.

– Почему я должен тебе верить? – полушёпотом вновь раздался риторический вопрос, но только теперь от Генриха. Не было смысла отвечать на него лишь потому, что в глазах аристократа уже была видна мольба о снисхождении в проигранной схватке.