Чтение онлайн

В деревне есть парень, зовут Сяо Ган.

Раскованный он и здоровый.

Могучие яйца огромны на вид,

Крепкий, длиннющий корень.

Спасибо тебе за любовь,

Вовек тебя не забуду,

Спасибо за ласку, душка.

Ты – моя супер-подушка.

Я не сдержался и, задрав голову, глупо заржал, Сяо Саньцзы никак не отреагировала, словно слышала это не в первый раз. Вытянув обе руки вперед, Главарь в крайне изысканной манере зааплодировал. Покосившись на экран, он развернул подбородок в мою сторону и сказал:

– Это я написал. Так что не думай, что я только обманывать умею, я еще и поэт.

Главарь сказал еще какую-то шутку. Закончив смеяться, он что-то шепнул на ухо Сяо Саньцзы и попросил обеих девушек подняться наверх. Проводив их взглядом, Главарь перебрался ко мне поближе и вздохнул:

– Какие роскошные два тела.

Сказав это, он погрузился в молчание, а потом, прислонившись ко мне плечом, неожиданно произнес:

– Вот скажи, когда мы были сосланы в деревню, кому принадлежали эти прекрасные тела?

Я не знал ответа, поэтому предпочел помалкивать. Между тем Главарь с чувством продолжил:

– А принадлежали они племянникам партсекретарей, сыновьям начальников. А что сейчас? Теперь они наши. Вот они плюсы рыночной экономики. Были бы деньги, и они наши. Прошло то время, когда они находились в подчинении у партсекретарей и в семьях у начальников, так что теперь они и перед нами не прочь раздвинуть ноги. Ведь что такое рыночная экономика? Раздвинул ноги – и тут же становишься ее участником. Были бы деньги.

Точно преподаватель политэкономии, Главарь поднял вверх палец, пристально посмотрел на меня и членораздельно произнес:

– Перед лицом денег все равны в оргазме. – Ткнув пальцем мне в грудь, Главарь криво усмехнулся: – А твоя молодость, парень, пришла как раз вовремя. – Главарь вздохнул и еще раз подчеркнул: – Действительно замечательное время. Все сейчас, парень, для тебя.

На стеклянных окнах в пол появилось несколько капель, на улице начался дождь. Главарь процитировал:

Добрый дождь —

Свою он знает пору

И приходит вовремя,

В ночи весенней.

Вслед за нею с деньгами уйдет он,

Влагой напоив и стонами заполнив [21] .

Главарь и впрямь был поэтом. Он дважды с силой хлопнул в ладоши, с лестницы медленно спустилась одна девушка. Соответственно, наверху осталась лишь одна Сяо Саньцзы. Главарь обратился ко мне:

– Ну чего тут сиднем сидеть? – Указывая подбородком на верхний этаж, он добавил: – Здесь я уж обойдусь и без тебя.

Я поднялся наверх и открыл дверь, Сяо Саньцзы с прямой осанкой уже сидела в самом центре кровати. Завернувшись в овечий плед, она плотно укуталась по самый подбородок. Ее обувь аккуратно, носочек к носочку, стояла у кровати. Одежда, сложенная в стопочку, лежала на прикроватной тумбочке: на пиджаке – юбка, на юбке – трусики, на трусиках – лифчик, на лифчике – чулки. Она сидела и хлопала своими ресницами, волнуя воображение. Однако я заметил, что Сяо Саньцзы вроде как боится меня, в глазах ее поблескивал какой-то свет недоверия. И тут со мной произошла неожиданная вещь, меня бросило в дрожь. Неизвестно с чего вдруг, у меня ужасно затряслись руки. Я старался сдержаться, но безуспешно. Я и вправду не понимал, что со мной происходит. Честно говоря, сначала я на это даже не обратил особого внимания. Но я переоценил свои возможности справиться с ситуацией. Очень скоро дрожь перешла на все тело: сначала на его верхнюю часть, а потом – на ноги. Меня так сильно колотило, что зубы клацали. Своим видом я определенно напугал Сяо Саньцзы, я и сам напугался. Сяо Саньцзы смотрела на меня, наклонив голову, она очень внимательно изучала меня, неожиданно ее взгляд утратил холодный блеск. Она наверняка догадалась, что я девственник. Замечательная Сяо Саньцзы, она подошла ко мне и притянула за талию. Уткнувшись лицом мне в грудь, она чуть слышно произнесла:

– Давай подрожим вместе?

Эта девчонка взяла меня в оборот так же ловко, как лягушка скручивает языком свою добычу, подобно разряду молнии, она унесла меня в заоблачные дали. Я обнял мою Сяо Саньцзы; совершенно голая, она стояла и тряслась в моих объятьях. И я уже перестал понимать, кого именно из нас трясет, ее или меня. Моих усилий не хватало, чтобы усмирить дрожь. Так мы и стояли обнявшись, пока у меня наконец не иссякли силы. Прошло примерно минут десять, наконец Сяо Саньцзы подняла голову, ее взгляд заволокло пеленой, она посмотрела мне в глаза, потом тихонько сказала на ухо:

– Почему ты перестал дрожать? Давай постоим так еще. У меня уже давно такого не было.

Сяо Саньцзы вовсе не издевалась. Но сам я стыдился себя и готов был провалиться сквозь пол. Все мои надежды на этот вечер терпели крах. Сяо Саньцзы наверняка раскусила меня, поняла, что у меня нет никакого опыта, что весь мой вид напускной и что на самом деле я ничего из себя не представляю. Словом, в глазах женщины я был пустышкой. Языком-то можно наплести что угодно, а вот безудержно стучащие зубы не обманут. Так что этим вечером я полностью облажался.

Однако Сяо Саньцзы вела себя исключительно и сглаживала все мои многочисленные ляпы. Она умела дарить клиенту удовольствие и уверенность в себе. Этим вечером Сяо Саньцзы играла роль моей наставницы. Я торопился, мне хотелось как можно быстрее осуществить самые смелые фантазии, моментально испытать нирвану и одним махом добиться результата. Но Сяо Саньцзы не позволяла. Я не понимал, почему она не давала мне поцеловать ее в губы. Я кружил вокруг ее подбородка, а она все время увертывалась. Наконец я изловчился и, схватив за оба запястья, прижал ее к стене. Сяо Саньцзы, отвернув лицо, холодно сказала:

– Не целься сюда. В любое другое место, только не в губы.

Я не понимал, почему она так принципиальна, но, к счастью, были эти «другие места», которые я начал штурмовать, я выпивал ее, словно вино, и поедал, словно мясо. Сяо Саньцзы жарко откликалась на мои ласки. Я погасил свет, но она включила его. Я снова погасил, но она снова включила. Всеми силами я пытался сдержать себя, пока шла наша борьба за выключатель. Наконец в самый критический момент, когда я уже был на пределе, Сяо Саньцзы раскрылась. Она мастерски направляла меня, шаг за шагом передавая свою технику. Я атаковал ее сверху донизу, снаружи вовнутрь, поверхностно и в самую глубь, атаковал, переходя от стонов до криков, от жизни до смерти, от смерти до жизни. Мы повторяли каждое действие раз за разом и все целиком с самого начала. Это было наше счастливое знакомство друг с другом, полное безудержного ликования. Моя плоть напоминала трубку с фейерверком, ритмично разбрасывающим разноцветные огни в ночную пустоту. Разорвавшись, фейерверк яркими красками взлетел ввысь, и за каждой вспыхнувшей искрой тянулся хвост. Появляясь на миг, огни тут же исчезали, они выбрасывали из моего тела сперму, свободную и необузданную. И горели они ровно столько, сколько длилось мое бурное ликование. Я понимал, что Сяо Саньцзы принадлежала всем мужчинам Поднебесной, но конкретно в данный момент она была моей. Да здравствует частная собственность, замечательная система. У нас нет завтра, нет потом, есть только этот раз и следующий раз. Открыв рты, мы тяжело переводили дух, прилипнув друг к другу настолько плотно, что наши тела походили на одну лепешку.

В восточном пригороде царило абсолютное спокойствие, это спокойствие проникло в наши души. Сяо Саньцзы лежала у меня на груди и просто водила по ней указательным пальцем.

– Первый раз? – спросила она.

– Первый, – поморгав, ответил я.

Больше она ничего не говорила. Довольно долго мы еще спокойно смотрели друг на друга, потом я нагнулся над ней, желая снова поцеловать в губы. Сяо Саньцзы пальцем остановила меня, отворачивая подбородок в сторону. Вдруг она сказала:

– Тебе нельзя этого делать.

– Почему нельзя?

Сяо Саньцзы выдержала долгую паузу, а потом, глядя на меня, сказала:

– Это не твоя судьба. – Рассмеявшись ни с того ни с сего, она добавила: – Человек человеку рознь. Это не твоя судьба.

– Почему? – спросил я.

Сяо Саньцзы так и не ответила, уже перед тем, как заснуть, она пробормотала:

– Просто тебе этого делать нельзя.

Всю вторую половину ночи Сяо Саньцзы спала. Мы лежали лицом друг к другу. Я не стал размышлять о том, что сказала мне Сяо Саньцзы, а просто спокойно смотрел на нее. Равномерное дыхание Сяо Саньцзы легонько касалось моего лица, от нее веяло душистым ароматом. Я погладил ее по спине, это было благостное изнеможение, а может быть, изнеможенное благо. Главарь точно заметил, сказав, что раньше эти прекрасные тела принадлежали племянникам партсекретарей или сыновьям начальников, но сейчас Сяо Саньцзы принадлежала мне. Главарь все оплатил, и теперь даже такой человек, как я, мог переспать с Сяо Саньцзы. Как я благодарен жизни. И двоюродный брат оказался прав, когда сказал, что на дворе девяносто девятый год. Только сейчас я осознал в полной мере, что значили эти слова. Весь смысл жизни заключался во временных фазах.

Я не слышал сильного ливня, который шел ночью. Все мое внимание ушло на тело Сяо Саньцзы. Я ничего не слышал вокруг себя. Я вышел на балкон и изо всех сил потянулся. Как прекрасен мир после дождя, ливень смочил землю, очистил камни, напитал воздух свежими ароматами, прояснил небо, придал сочности зеленым краскам, возвратил моему телу спокойствие. Стоя на балконе, я жадно вдыхал воздух после дождя. Такой воздух укрепляет потенцию. Как прекрасна жизнь. Как прекрасно жить. Как прекрасна влага. Как прекрасно тело. Как прекрасны женщины. Как прекрасна чистота. Как прекрасен секс. Как прекрасен оргазм. Как прекрасно здоровье. Как прекрасна зелень. Как прекрасна свобода. Как прекрасно спокойствие. Как прекрасен Нанкин. Как прекрасна жизнь. А прекраснее всего – иметь деньги.

6

Те слова Сяо Саньцзы стали для меня настоящим заклятием, мне и вправду нельзя было этого делать. Вечером хозяин ночного клуба вызвал меня к себе и официально сообщил о моем увольнении. Я ни в чем не мог его винить. Всего за несколько дней я дважды самовольно покинул свой пост. Так что хозяина я ни в чем не обвинял. Я считаю, что в жизни все предопределено, поэтому неизвестно, где найдешь, где потеряешь. Сегодня тебе фартит, значит завтра может не повезти. На месте хозяина я поступил бы точно так же. Зато я переспал с Сяо Саньцзы, а это было моим заветным желанием. Что-то обрел, что-то потерял, все четко. И трудно сказать, кто тут остался в убытке.

Выйдя из кабинета хозяина, я не пошел сразу домой, а вместо этого завернул в бар. Мне хотелось присесть и хорошенько полюбоваться на мою Сяо Саньцзы. Только что лишившись девственности, я понял одну элементарную истину: занятие сексом – это весьма странная штука, представляющая исключение. Едва секс превращается в навязчивое желание, у вас навсегда пропадает возможность его исполнить. «Исполнение» желания отнюдь не означает завершения, как раз наоборот, это только первый шаг на длинном трудном пути. Не успеешь оглянуться, как «исполнение» превращается в «хочу еще». Точно так же ведет себя вода на возвышенности: едва появится маленькая брешь, и ее уже ни за что не удержать. И тут уже никто не удивится бескостной природе воды: будучи текучей по своей натуре, она устремится вниз. Тот, с кем ты переспал, поселяется в твоем сердце, которое скучает и тоскует, по крайней мере, так было у меня. Я выбрал свободный столик, сел и заказал пиво. Бизнес в клубе этим вечером не клеился. Девушки-проститутки стояли, подперев стену, с отсутствующими, томными взглядами. В руках они держали пейджеры: казалось, что они одновременно кого-то ждут и в то же время отвергают. Сяо Саньцзы стояла среди них, несколько раз наши взгляды пересекались, и каждый раз я первый отводил глаза. Меня это крайне огорчало, мне не хватало смелости взять и подойти. Я не знал, ответит ли она согласием, не знал, какую цену предложит, не знал, будет ли мне это по карману, не знал, где с ней уединиться (ведь не на улице же этим заниматься). От всех этих вопросов, так же как от взгляда Сяо Саньцзы, я лишался всяких сил. У меня просто опускались руки. Мои не находящие выхода импульсы напоминали морские волны, чьи старания выползти на берег в конечном счете оборачивались покорным возвращением восвояси. Как же это было неприятно. Как же недостижимо. Свои силы я мог тратить лишь на страдания, и я просто смотрел на нее, используя самый безысходный способ любовных мечтаний. Еще совсем свежие воспоминания без конца бередили мне душу. Как бы мне хотелось превратиться в зажатый у нее в руке пейджер: раз за разом я бы вибрировал в ее влажной ладони. Я страстно мечтал о ее влажных ладонях, влажной груди и о влажном запахе. Пейджер Сяо Саньцзы наверняка уже несколько раз посылал сигналы своей хозяйке, которая то и дело опускала голову вниз, глядя на экран. Примерно в десять часов к Сяо Саньцзы наконец подошел высокий мужчина. Сяо Саньцзы, похоже, что-то ему сказала, потом печально улыбнулась и, вышагивая впереди, повела его к выходу. Все это происходило прямо у меня на глазах, и я был бессилен что-либо предпринять. Почти физически я почувствовал, как ее шаги задели в моей груди что-то живое. Как только она направилась к дверям, внутри у меня все свело судорогой. Уже у самого выхода она остановилась и обернулась. Я не видел ее глаз, поэтому не разобрал, куда именно был направлен ее взгляд. После этого ее силуэт пропал. Как она так могла? Ну скажите, как она так могла? Чувствуя себя на грани помешательства, я запрокинул голову и одним махом залил в себя пиво.

Мне тоже следовало уходить. Это больше не мое место. Но кто бы мог подумать, что в это время кто-то позвонит мне прямо в ночной клуб. Я поднял трубку с телефонного аппарата в стиле ретро со странным ощущением, будто я тут еще работаю. Приложив трубку к правому уху, я раздраженно спросил, кто звонит. В ответ последовал неожиданный гневный рев:

– Откуда взял?

Я догадался, что это двоюродный брат. Он, как всегда, делал из мухи слона. Мне было непонятно, что именно его так рассердило. Я немного отдалился от трубки, но, несмотря на это, звук из телефона извергался мощным фонтаном брызг.

– Я приходил к тебе сегодня после обеда, откуда ты взял двадцать тысяч?

К счастью, голос брата звучал достаточно громко, в противном случае из-за царившего в клубе грохота музыки я бы ничего не услышал. Я держал трубку в руке, суть звонка стала ясной. Внутри у меня возникло ужасно тягостное ощущение; напрягши глотку, я громко прокричал:

– Это я девять лет провел за решеткой, а не деньги!

Если они отказались, то верни мне!

После этого голос брата зазвучал раза в два громче, он мне пригрозил:

– Ну погоди же у меня, ты должен лично со мной объясниться! – Сказав это, брат отсоединился.

Мои уши наполнил доносившийся из колонок низкий звук ударной установки. Я положил трубку на ретроаппарат: она была похожа на тело ничком лежавшего мужчины, в то время как сам корпус телефона напоминал бесстыжую девку, которая с одной стороны растопырила свои руки, а с другой – раздвинула ноги.

Мне следовало уходить. Это место больше мне не принадлежало. Единственное, куда я мог направиться, – это к Ма Ганю. Встреча с ним меня пугала. Я боялся, что он увидит меня в таком состоянии. Но в то же время мне хотелось встретиться с ним, он был единственным человеком, к которому я мог прийти. Я столько всего собирался рассказать ему. На сердце у меня столько всего накопилось, что мне настоятельно требовалось найти родственную душу и выговориться. Наконец, собравшись с духом, я направился к Ма Ганю. Вид Ма Ганя меня удивил, за эти несколько дней, пока мы не виделись, он сильно похудел и выглядел очень усталым. Я не знал, что именно его гложет. Его лицо выражало серьезную озабоченность. Похоже, и у него не все складывалось удачно. Я подошел к Ма Ганю. Вот уж не думал, что снова предстану перед ним в своем жутком виде. Свою униформу я вернул в ночной клуб, и теперь на мне была вискозная рубаха, которую я носил на каменоломне. Изначально белая, теперь она стала неопределенного цвета. От длительной носки она уже давно выглядела застиранной. Хорошо еще, что перед Ма Ганем у меня не было нужды маскироваться. Настроение мое походило на рубаху, в том смысле, что утеряло всякую яркость и надлежащую чистоту, от унылого духа, заполнившего все складки, веяло гнилостью. Ма Гань наверняка заметил произошедшие с мной перемены, он не пригласил меня пойти с ним куда-либо выпить, а вместо этого привел в складское помещение на задворках. Там, опершись на коробки, мы курили, понуро опустив головы, стряхивая пепел прямо на пол.

– Ты ездил в Шанхай? – спросил я.

– Да. Ездил в Шанхай.

– У тебя все нормально в последнее время?

– Ну, как сказать. Более или менее.

Я все думал, как бы попросить его о помощи. Как было бы здорово, если бы я оказался у него в помощниках, чтобы как-то сводить концы с концами. Если бы только Ма Гань согласился взять меня, я бы пахал сколько угодно. В конечном счете мы же свои люди, да и требования у меня в плане финансов минимальные. Будучи физически сильным, я бы не отлынивал от работы, чтобы не подвести Ма Ганя. Довольно долгое время мы молчали, вдруг Ма Гань словно опомнился и поспешно сказал:

– Я тебе еще даже воды не предложил.

Я ухватил его за руку:

– Да к чему это.

Но Ма Гань все-таки вышел, прошло порядочно времени, прежде чем он вернулся с бумажным стаканчиком, в котором находилась кипяченая вода. Помедлив, я тихо сказал:

– Брат, у меня тут из-за моей слабохарактерности снова возникли проблемы.

Ма Гань, похоже, уже предвидел, о чем пойдет речь, поникнув, он сохранял молчание. Кивая, он не прекращал стряхивать на пол пепел.

– Да все в порядке, – добавил я, горько усмехнувшись, сам не понимая почему. Наверняка моя улыбка выглядела ужасно противно и глупо. Остаток фразы я снова проглотил.

Ма Гань продолжал молчать. Но несмотря на это, я все равно чувствовал себя комфортно в его присутствии. Пусть даже он не мог чем-либо помочь, по крайней мере, у меня была возможность поговорить с ним. Дожидаясь своего освобождения, я больше всего мечтал, чтобы у меня появился человек, который смог бы спокойно меня выслушать. Однако мои попытки поделиться наболевшим снова провалились. Но даже просто вот так вот постоять и то было замечательно.

Я не знаю, сколько мы стояли, но тут в помещение заскочил кто-то из подсобных рабочих Ма Ганя. Парень без всяких церемоний стал рыскать в поисках необходимого. Ма Гань изменился в лице и сурово спросил:

– Почему входишь без стука?

Парень заискивающе улыбнулся и, согнувшись в поклоне, поспешил на выход.

– А ну стой у меня!

Я догадывался, что Ма Гань из-за меня огорчился и теперь это сказывалось на его настроении. Так что его подчиненный попал под горячую руку.

– Будет тебе, Ма Гань, хватит. Ничего же не произошло, – отозвался я.

Но Ма Гань бросил на пол недокуренную сигарету, придавил ее ногой и с перекошенным лицом устроил допрос:

– Ты выполнил вчерашнее поручение?

Улыбка у парня выглядела еще более противно и глупо, чем у меня. Он замямлил:

– Нет, еще нет.

Я заметил, что взгляд Ма Ганя стал совершенно другим и теперь источал настоящий холод.

– Может, ты решил, что у меня тут социализм? Ты вообще понимаешь положение нашей компании? – После этого Ма Гань указал пальцем на дверь: – Быстро за расчетом к бухгалтеру. Сейчас же. Поторапливайся.

Эти слова Ма Ганя, точно камень, тяжким грузом легли на мое сердце. Ма Ганю приходилось нелегко. Да и всем в эти годы приходилось нелегко. К счастью, я его не успел ни о чем попросить. После этой сцены просить о чем-либо было просто неприлично. Ма Гань явно не мог подавить гнев, руки его дрожали. Когда он снова попытался закурить, пламя огня в зажигалке беспрестанно дергалось. Вместе с Ма Ганем я выкурил несколько сигарет. Густая пелена дыма, застилавшая его глаза и лоб, колпаком нависла над моим сердцем. Ма Гань вздохнул:

– В бизнесе сантименты недопустимы.

Я не знал, что на это ответить. Я сожалел, что увидел своего братца Ма Ганя в такой ситуации.

– А ты уменьши свою лавочку, может, оно так лучше будет.

Ма Гань горько усмехнулся:

– Как ни крути, а в бизнесе важен престиж. А если я сокращусь, то меня поднимут на смех.

Вдруг Ма Гань словно о чем-то вспомнил. Насупив брови, он пропустил сквозь губы воздух и спросил:

– Так что ты там говорил, что у тебя стряслось?

– О! Да ничего особенного. Уже все уладилось.

Для пущей убедительности я нарочно скорчил из себя бандюка, точь-в-точь пахан из портовой банды. Разведя руки, я небрежно бросил:

– Кто посмеет меня задеть? Все уже уладилось, – и, похлопав Ма Ганя по плечу, я еще раз повторил: – Все уладилось.

Ма Гань бросил в мою сторону быстрый взгляд, в котором промелькнула тень тревоги, – похоже, он беспокоился за меня. Я испугался, что перестарался, снова хлопнул Ма Ганя по плечу, намереваясь уходить. Когда я практически оказался у ворот магазина, Ма Гань вдруг окликнул меня. Он снова забежал к себе в офис, после чего вернулся уже с конвертом в руках. Ма Гань засунул этот конверт в мой нагрудный карман. Догадываясь, что внутри, я попытался было возразить:

– Что ты делаешь?

– На улице не вскрывай, не привлекай внимания. – Сказав это, Ма Гань возвратился к себе в магазин.

Отойдя на несколько десятков метров, я аккуратно заглянул в конверт, там снова была пачка наличных. Меня обдало жаром изнутри, на глазах тотчас проступили слезы. Какая же я все-таки сволочь, вечно я и так и эдак обдираю своего друга, ну разве я человек? Скотина я, гнида, мразь, дерьмо. И мне еще проститутку подавай, а хер твой этого достоин? Да он даже ссать на улице недостоин! Я засунул руку в карман и, хлопнув себя между ног, сделал предупреждение:

– Давай терпи у меня, и чтобы там без всяких.

Я не разрешал себе снова мечтать о Сяо Саньцзы. Не разрешал мечтать о постельных делах. Поев в забегаловке лапши с морепродуктами, я отправился слоняться по улицам. Завтра обязательно нужно навестить родителей. Если я хочу поселиться у двоюродного брата, мне просто необходимо нанести визит этим торгашам соленой рыбой. От этого не отвертеться. Зажглись фонари, Нанкин и впрямь похорошел. Но как бы ни был красив Нанкин, ему не сравниться с личиком Сяо Саньцзы. У нее своя жизнь, а у меня – своя. Мы разошлись, как в море корабли. Но так или иначе, Нанкин – это не Сяо Саньцзы, ведь по его проспектам я все-таки могу ходить. Манящие витрины, светящиеся рекламы, блеск и глянец, яркие краски – ну почему ко мне все это не имело ни малейшего отношения? Несколько раз у меня возникало желание разбить их вдребезги, так я, по крайней мере, смог бы снова оказаться на каменоломне, где мне худо-бедно было гарантировано трехразовое питание. Будь я хоть скотиной, а без кормежки никуда! Ничем не ограниченный, я брел под светом уличных фонарей. Здесь между улочками не было никаких стен, никаких стоящих на постах надсмотрщиков. Пройдя по улице Чжуцзянлу я скрылся на Хунаньлу с нее свернул на Шаньсилу потом вышел на Юньнаньлу и наконец сделал резкий крюк на Шанхайлу Улицы длились бесконечно, в конце одной начиналась другая. Все улицы тянулись, расходились лучами по своим законам, обуславливаясь своими причинно-следственными связями и смыслом. Я словно совершал Великий поход. Братьям не страшен дальний поход: сегодня прошел, завтра – снова вперед. Я не знаю, насколько далеко я ушел, но что меня поразило, так это то, каким образом я снова очутился перед входом в ночной клуб «Серебряная эпоха». Остановившись у дверей, я уставился на неоновые лампочки, украшавшие цоколь стены. Бегающие группками огоньки мелькали и перескакивали друг через друга, пытаясь занять первенство в своей битве, заносясь перед другими, беснуясь и бесчинствуя. Я решил зайти. Усевшись у барной стойки, я кивком попросил официантку налить мне выпить.