Чтение онлайн

Из библиотеки Эсме выходила озадаченной. И, конечно, нос к носу столкнулась с Каталиной. Старшая жрица, неизменно облаченная в серебристо-голубое платье до пят, была высокой и худой, словно высохшее дерево. На узком лице выпирали острые скулы, но глаза… Глаза были по-настоящему красивы – большие, изумрудные. Эсме часто ловила себя на мысли – не будь Каталина вечно такой угрюмой, она могла бы показаться даже привлекательной. Однако хмурое выражение никогда не покидало ее лица.

По крайней мере, в присутствии Эсме-Улмари-Каны, которую Каталина явно недолюбливала. Старшая жрица всегда наказывала ее строже всех, не допускала к некоторым магическим книгам, из-за чего приходилось добывать их хитростью. И пусть Эсме была старательна и если уж бралась за какую-то работу, то непременно доводила ее до конца, Каталина упорно находила причины для недовольства.

Справедливости ради стоило сказать, что, как и все дети, обнаружившие в себе бунтарскую искорку, Эсме порой доставляла жрице немало проблем. Отправляясь в город по поручениям, частенько задерживалась допоздна, чтобы полюбоваться на рассвет с крыш громадного Фаграса. Могла часами спорить с Каталиной на тему их религии и главного для хэссов после Луны божества – устрашающего Зверя-без-имени. Эсме нередко доводила монахиню до того, что та с багровым от гнева лицом отправляла ее в темный сырой подвал – «комнату наказаний».

Эсме только и делала, что сидела в четырех стенах, гадая: что там? Безудержное и неутомимое любопытство гнало ее вперед, но увиденного и пережитого хватало ненадолго.Убегала из Лунных Садов она не из мести и не от злого желания досадить жрицам. Просто сильно тосковала по новым впечатлениям. Порой Храм Луны – ее дом, надежная крепость – оборачивался каменной клеткой. Мир такой большой и такой многоликий, а Эсме только и делала, что сидела в четырех стенах, гадая: что там? Безудержное и неутомимое любопытство гнало ее вперед, но увиденного и пережитого хватало ненадолго.

До нового побега из Лунных Садов и нового жадного исследования.

– Да, Эсме? – неприязненно произнесла Каталина.

Она вдруг поняла, что все это время стояла словно изваяние, погруженная в собственные мысли. Такое иногда с ней случалось… Пожалуй, даже чаще, чем хотелось бы. К сожалению, почти каждый раз – в присутствии Каталины. Та явно успела записать Эсме в ряды недалеких, витающих в облаках девиц, что ее симпатии не способствовало.

– Ты хочешь о чем-то мне сообщить? – ледяным тоном осведомилась жрица.

Она с вороватым взглядом замотала головой, словно ее только что застали на месте преступления.

– Тогда живо на кухню.

Эсме подавила тяжелый вздох. Она терпеть не могла готовить.

Счастье, что на кухню отправили и Таисию, с которой самое скучное дело можно было превратить в увлекательную игру. Эсме успела заварила чай и теперь была всецело поглощена тем, что нарезала овощи тупыми лезвиями, сотканными из лунного света. Разумеется, не используя рук. Выходило, откровенно говоря, не очень. Зато Таисия весело фыркала всякий раз, когда Эсме отрезала слишком крупный или кривой кусок.

– Если увидят, тебе попадет! – предостерегающе шепнула подруга, будто она сама этого не знала.

Перед глазами всплыло вечно недовольное лицо Каталины. Эсме огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что жрицы поблизости нет. И увидела ее – к счастью, только через окно.

Каталина беседовала с Райи – молодой смешливой жрицей, которая боялась ее как огня. Сосредоточенно хмуря светлые брови, Райи внимала каждому ее слову. Закончив разговор, старшая жрица призвала белокрылую алну.

– Смотри, – возбужденно воскликнула Эсме, толкнув Таисию локтем, – улетает!

– В город, наверное, – равнодушно пожала плечами та.

В Фаграс Каталина выбиралась раз или два в неделю и пропадала там на полвечера. Заметив горящий взор Эсме, Таисия в отчаянии застонала.

– То, что сейчас крутится в твоей неспокойной голове, немедленно оттуда выбрось!

– Да брось, Тай! – обезоруживающе улыбнулась она. – Когда нам еще выпадет такая возможность?

– Я никуда не пойду, и не уговаривай!

– Ладненько, – легко согласилась Эсме.– Тогда ты меня прикроешь.

Таисия задохнулась от возмущения.

– Эсме!

– Я пошла.

Открыв окно (пришлось немного повозиться с задвижкой), Эсме забралась на подоконник и ловко спрыгнула на землю, еще сырую после недавнего дождя.

Юркая и проворная, она быстро затерялась среди цветущих кустов в самом сердце Лунных Садов и убедилась, что ее нельзя увидеть из окон храма. На мгновение она застыла рядом со статуей Зверя-без-имени. Та украшала зачарованный фонтан, из которого по ночам вместо воды били струи лунного света. Эсме ласково коснулась лунной росы – серебристой, с легкой примесью голубого. Крохотные, словно бисерины, росинки усеяли кожу, напитали ее волшебством. Чистая магия… Прохладная, что вода в хрустальном графине, и сладкая, словно медовая глазурь.

Эсме никогда не видела Зверя-без-имени воочию – приютским детям и молодым послушницам запрещалось присутствовать как на заклании, так и на инициации. Но, конечно, мечтала увидеть. Жрицы, прекрасно зная характер юной бунтарки, особенно усердно наблюдали за ней, когда время приближалось к полуночи. Из-за этого досадного факта Эсме никак не удавалось сбежать в Фаграс, когда там появлялся Зверь.

Убедившись, что ее не преследуют чужие любопытные взгляды, она подняла голову и прошептала воззвание: «Спусти с небес свои крылья, Алнаин». В честь этой луноликой, покровительницы ветра, птиц и лунного света, и назвали прекраснейших алн. Хэссы звали крылатую луноликую Селеной, но шанари знали ее лишь под древним именем Алнаин.

Ална мягко опустилась у ее ног. В сотый, наверное, раз Эсме с восхищенным вздохом провела ладонью по нежному оперению. Многие люди уже давно перестали замечать пронзительную красоту алн, воспринимая их лишь как привычный способ преодолеть дальние расстояния. Многие, но не Эсме.

Она помнила те дни, когда пыталась приручить Перышко – такое имя она дала своей алне. Белокрылые птицы славились кротким, послушным характером… но Перышко оказалась другой. Эта ална была непокорной, строптивой, неуправляемой, словно корабль во время шторма, но Эсме влюбилась в нее с полувзгляда. Маленькая, сродни детенышу алны, другим она, наверное, казалась смешной, даже нелепой. Вот почему никак не могла обрести своего хозяина. В их первую встречу Эсме сказала ей: «Мы с тобой – родственные души. Меня тоже недооценивают».

И все же день знакомства стал испытанием для них обеих. Поначалу Перышко никак не желала двигаться с места. Потом все же поднялась ввысь, но упорно летела в противоположную сторону от той, которая была нужна Эсме. Во время полета взмывала резко вверх и норовила сбросить со спины (правда, она быстро поняла, что Перышко лишь проверяла ее на прочность). Таисия рассудительно советовала призвать куда менее норовистую алну, но Эсме и слушать ничего не желала.

Когда они опустились на землю, она прошептала алне на ушко: