Чтение онлайн

Однако Браунер неуклонно продолжал следовать своему плану. Этот план, как он объяснил остальным, состоял в том, чтобы распределить шестерых из них по как можно большему количеству различных наблюдательных постов в центральной части Филадельфии. У каждого должен был быть недавно разработанный и высокоэффективный аппарат Джонса-Даркела для обнаружения наличия и степени распространенности злокачественных микробов с помощью «процесса светового пятна». 24 и 25 числа, вооружившись этими аппаратами, ученые должны были делать тесты каждые полчаса, и, если кто-либо обнаружит внезапное увеличение процента содержания злокачественных бактерий в воздухе, воде и образцах сыворотки на своем участке, у него будет время сообщить об этом властям. Тогда эвакуация Филадельфии будет завершена. Итак, утром 24 числа ученые разделились, каждый из них отправился в свою маленькую временную лабораторию, подготовленную для него, чтобы надеть свой защитный костюм и провести регулярные тесты.

Временная лаборатория, подготовленная для доктора Браунера, находилась в самом сердце города, в комнате, выходящей на площадь Сити-Холл, в то время как другие несли посты в похожих комнатах в центральной части города, Хьюстон смотрел вниз на квадратный зеленый участок и пересекающиеся дорожки площади Риттенхаус, все они находились на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга. Хьюстон рассказывает нам, что с некоторым волнением он занял свой пост тем утром и начал свои тесты с прибором Джонса-Даркела. Но вскоре, как он сам признался, эти тесты стали достаточно однообразными, поскольку они не показали никаких изменений в нормальном бактериальном состоянии его образцов. Было очень жарко в тяжелом костюме, на ношении которого настоял доктор Браунер, и когда Хьюстон смотрел на оживленную площадь и улицы внизу, он завидовал потокам беззаботных людей, беспрестанно проходящих мимо его убежища.

В течение всего дня, когда он не был занят монотонными пробами, он настраивал и проверял данные другого прибора — модернизированного радиоскопа для обнаружения и измерения излучений любой природы. Стрелка этого прибора время от времени покачивалась, указывая на регистрируемую силу, но эти явления длились лишь несколько мгновений и, по-видимому, были результатом обычных работ, проводимых в городе. Полусформированная теория Хьюстона состояла в том, что радиоскоп, возможно, мог бы зарегистрировать развитие колоний микроорганизмов в инфракрасном диапазоне, если Браунер был прав, и такая сила действительно существовала и ее использовал самопровозглашенный Властелин Смерти. Но он начал сомневаться, что это так, и к тому времени начал сомневаться и во всей этой истории с Повелителем Смерти, несмотря на серьезность Браунера в отношении ее.

Однако до поздней ночи Хьюстон продолжал тесты, не получив никаких необычных результатов, и после нескольких часов неудобного сна в неуклюжем костюме, на рассвете 25-го числа он снова начал тесты Джонса-Даркела, и страстно желая, чтобы этот день и его бесполезное испытание закончились. До полудня он наблюдал, как толпы на улице и площади внизу разрастались, как все больше и больше автомобилей проезжало мимо. Его тестер Джонса-Даркела не показывал увеличения колоний злокачественных форм микробов. Но вскоре после полудня, стрелка радиоскопа качнулась далеко в одну сторону циферблата и замерла. Это было совсем не похоже на кратковременные возмущения днем ранее. Заинтересованный, но еще не обеспокоенный, Хьюстон наблюдал за прибором, а немного погодя повернувшись для следующего теста на бактерии. Закончив, он обнаружил, что стрелка радиоскопа все еще неподвижно висит на краю от циферблата, и впервые ему пришло в голову, что это может значить.

Он напряженно следил за радиоскопом, но его игла все еще крепко держалась в этом положении, а затем, внезапно осознав, что пришло время следующего теста, он быстро повернулся обратно к аппарату Джонса-Даркела. Следующие несколько минут он был занят. Он долго молчал и не двигался, а затем выпрямился, оторвавшись от окуляров. Его лицо побелело. Ибо образец сыворотки, который он проверил, который был нормальным еще полчаса назад, теперь кишел злокачественными микробами полудюжины ужасных болезней! Дрожа, Хьюстон поспешно сменил образец сыворотки на образцы воздуха и воды, и через несколько минут он уже знал наверняка, что воздух, вода и все вокруг него, по-видимому, кишели микробами столбняка, пневмонии, желтой лихорадки и полудюжины других самых смертоносных болезней Земли в беспрецедентной, ужасной концентрации, а колонии несколько злокачественных микробов этих болезней, присутствующих повсюду, внезапно, почти в одно мгновение, увеличились в тысячи тысяч раз!

На мгновение Хьюстон уставился на радиоскоп, чья стрелка регистрировала какую-то неизменную силу в течение последнего часа, а затем внезапно с приглушенным криком промчался через комнату в своем неуклюжем костюме, бросился вниз по лестнице, чтобы вырваться на залитую солнцем улицу снаружи. И когда он вырвался на эту улицу, он остановился, застыв от ужаса.

Ибо эта улица оказалась сценой, на которой разыгрывалось ужасное действо, какого он никогда не мог себе представить. Перед ним, вокруг него пешеходы, которые только что деловито толпились по улице и по дорожкам Риттенхаус-сквер, шатались, качались, падали тут и там беспорядочными массами, десятками и сотнями! Дикий вой захлебывающихся криков исходил от пораженных болезнью толп. Люди качались и падали, громкий хрипло крича, Некоторые вокруг Хьюстона, оцепеневшего от ужаса, на мгновение забились в безумной агонии; другие упали без сознания; третьи задыхались, шатались и спотыкались, но каждое живое существо в поле зрения было поражено в этот ужасный момент!

Хьюстон слышал грохот и скрежет тормозов десятков автомобилей, мчащихся вслепую. Многие водители выпрыгивали из машин, попадая под колеса! Издалека, со всех высоких зданий Филадельфии, в этот момент до слуха Хьюстона донесся громкий скрежещущий, сокрушительный рев, смешанный с хриплым сдавленным ревом тысяч и десятков тысяч, падающих насмерть внутри! Затем, когда он стоял, окаменев от такого ужаса, какого никогда прежде не испытывал человек, он постепенно осознал, словно усилием всех своих чувств, что крики и грохот прекратились, что больше не падало хрипло кричащих фигур, что вокруг него лежали только беспорядочные, бесформенные массы распростертых тел, и ни одно из них не двигалось, а Филадельфия лежала вокруг него в густой, ужасной тишине той смерти, которую обещал Властелин Смерти!

НИКОГДА ВПОСЛЕДСТВИИ ХЬЮСТОН не мог ясно вспомнить те мгновения. Он смутно помнил, как шатаясь, в своем темном, неуклюжем костюме, бредет на восток по залитой солнцем улице, усеянной бесформенными грудами мертвецов. Он видел мертвецов в дверных проемах, окнах, видел мертвых монтеров, безжизненно висящих на столбах, словно висельники. Дорожный инспектор в синем одеянии, сгорбился на своем посту неподалеку. Все лежали молча и неподвижно под теплым полуденным солнцем. Хьюстону казалось, что тишина пульсирует в его мозгу гигантскими ударами молота. Он осознал это, когда достиг более широкой части Брод-стрит, шатаясь пошел по ней на север, то и дело перелезая через кучи трупов, наваленных между большими зданиями, застывшими в смертельном сне. Он запомнил, как перелез через огромную массу разбитых автомобилей, которые преграждали ему путь, но не мог вспомнить ничего больше, пока не пришел к осознанию того, что кто-то схватил его, энергично тряся за руку. Затем, когда туман ужаса рассеялся, он узнал Браунера, в защитном костюме и шлеме, и увидел, что Браун, Маккаллан и Депре с ним, и что по безмолвной улице ужасной смерти к ним неуверенно бежит Хэддон.

— Браунер! — хрипло крикнул Хьюстон. — Это — Властелин Смерти — голос Браунера, хоть и приглушенный шлемом, все же звенел как холодная сталь.

— Спокойно, Хьюстон, ради Бога! — сказал он. — Властелин Смерти нанес удар, но он все еще здесь, он должен быть здесь, и нам предстоит найти его!

— Умерли… Все они умерли в один миг на моих глазах — сотни… тысячи!

Хьюстон бессвязно кричал еще что-то, не слушая собеседника.

— С помощью радиоскопа я обнаружил, что включили излучатель, но это ничего не изменилось, и я решил, что это не то излучение, которого мы боялись. Прошел почти час и внезапно наступила перемена, начался бурный рост всех злокачественных зародышевых форм. Я побежал предупредить… Но люди… к тому времени они падали тысячами…

Браунер схватил его за руку.

— То же самое было и со всеми нами, Хьюстон, — сказал он: — Изменение размеров колоний микробов произошло мгновенно, прежде, чем мы успели выйти на улицы и предупредив об этом… Но вы сказали, что обнаружили, когда включился излучатель?

И когда Хьюстон сбивчиво объяснил свою идею использования радиоскопа для его обнаружения, глаза Браунера сверкнули через смотровые пластины его шлема.

— Теперь мы знаем, что Властелин Смерти наносит удар в инфракрасной части спектра, как мы и подозревали. А это означает, что он может быть только тем человеком, который открыл и экспериментировал с этой силой!

— Гарнетт? — спросил Хэддон, и Браунер быстро кивнул. — Теперь сомнений нет. Гарнетт — Властелин Смерти. Он где-то в этом городе с проектором, который использовал, чтобы ускорить размножение микробов. Кроме нас, он может быть единственным живым существом в этом городе сейчас, и если мы его не найдем, он вырвется из этого ада, чтобы продолжить свою ужасную работу!

— Найти его? — эхом отозвался Хьюстон, и Браунер быстро полез в большие боковые карманы своего тяжелого костюма и вытащил оттуда шесть плоских черных автоматических пистолетов, которые он быстро раздал их.