Лунные танцы
Шрифт:
— Здесь какая-то ошибка! — поначалу робко возражал Вознесенский. — Вызовите моего заместителя, я уверен, он все вам разъяснит! Он отвечал у меня за все финансовые вопросы.
— Нам нет никакого дела до вашего заместителя. Под всеми документами стоят исключительно ваши подписи, гражданин Вознесенский, вы один за все и отвечаете, — удовлетворенно потирал руки следователь, — все ваши действия подпадают под статью Уголовного кодекса об отмывании «грязных» доходов в особо крупных размерах. А мы сейчас как раз проводим борьбу с отмывом «грязных» денег. Кстати, как вам удалось так быстро обнулить все известные нам личные зарубежные счета?
Зарубежные счета? Отмывание денег? Что за чушь? Станислав смотрел в распечатанные копии банковских платежек, где стояла его подпись. А вот документы из офшорных компаний, через которые из России уходили сотни тысяч долларов. Что происходит? События развивались как в театре абсурда. Каждое мгновение тянулось тысячу лет. Вознесенский очень устал. Как в бреду, Станислав подписал все протоколы допроса. Он даже не догадался вызвать адвоката. Мысль об этом пришла позже, когда он уже сидел в камере. Но что могло произойти? Ведь Петрин, которому он полностью доверял, не мог бы допустить такого безобразия. А что, если мог? Вознесенский даже вспотел от этой мысли — и тут же отогнал ее прочь.
На следующее утро его повели на встречу с адвокатом.
— К сожалению, ваши шансы минимальны, — с порога огорошил он Станислава, — бумаги против вас просто убийственные. Я уже ходатайствовал о выпуске под залог. Не проходит.
— Найдите Петрина! — просил Вознесенский. — Он один в курсе всего этого. Я вообще не понимаю, что произошло! Только он может сразу все объяснить…
Адвокат как-то странно посмотрел на Станислава.
— Ваш заместитель тут абсолютно ни при чем. Уголовное дело заведено по нескольким статьям исключительно против вас. А вот то, что в прокуратуру поступил сигнал от кого-то, — это мне подтвердили.
— Что же мне делать?
— Пока ждать. Я сделаю все, что в моих силах.
Адвокат захлопнул папку и вышел. Вознесенский снова оказался в камере. Состояние шока и отупения не проходило.
На следующий день к нему пришла Свенцицкая. Несмотря на запрет, ее пропустили. По ее поведению Станислав понял, что она сильно напугана. Ирена нервно курила одну сигарету за другой.
— Что, допрыгался, милый? — язвительно поинтересовалась она. — Ты знаешь, что тебе светит в контексте повсеместной борьбы с олигархами? Да ты дни свои тут закончить можешь! А обо мне ты подумал, когда так подставлялся? — Ее голос сорвался на визг.
Вознесенский молчал, опустив глаза в пол.
— Тебя отказались выпустить под залог. Все, кто называл себя твоими друзьями, не подходят к телефону или уже сменили номера. Ты понимаешь, что мне тут даже обратиться не к кому? За столько лет жизни ты умудрился растерять абсолютно все, что у тебя было! — Ирена начала всхлипывать.
— Ну не стоит. Все образуется… У меня хороший адвокат…
— А платить чем твоему адвокату? Ты уже и так находишься в нормальных условиях, в одиночной камере — это высочайшая мера комфорта, которая здесь возможна! Другие сидят в лучшем случае по четверо, в камере с уголовниками, без телевизора. А что дальше? Я проверила все твои карточки и счета, которые знала, — там пусто!
— Этого не может быть! Позвони в Швейцарию Баумгартнеру, моему распорядителю, он разберется…
— Уже звонила… — размазывая косметику по лицу, прохлюпала Ирена, — он сказал, что от тебя, как обычно, несколько раз приходили подтверждения о переводе средств на другие счета… С твоими кодами и паролями. За последние несколько месяцев все деньги были переведены…
— А что Кипр, Германия?
— То же самое… Как я буду дальше жить, как? Если тебя посадят…
Вознесенский не спрашивал больше ни о чем, только почти умоляюще посмотрел на Ирену:
— Найди мне Петрина! Пожалуйста…
Свенцицкая ушла, не прощаясь.
Дальше время полетело как спортивная машина — с невероятной скоростью. Это миф, что тюремные дни на первых порах кажутся бесконечными — для Вознесенского они проносились мгновенно. Сутки напролет он думал о случившемся и не мог разобраться, что же произошло на самом деле. Вызовы на допросы, одиночная камера и тюремные стены казались ему бутафорией. Этого не могло быть в его жизни! По определению. Еще немного — и все выяснится. Да, его компания не была белой и пушистой: финансисты всегда искали новые пути минимизации налоговых отчислений, большинство прибылей уводилось за границу. Но так делали все! К тому же Станислав припомнил, что периодически даже отчислял деньги на какую-то благотворительность, жертвовал на церковь, чтобы на душе спокойнее было. Да, в документах на самом деле неразбериха, и везде стоят его подписи, но нужно хорошенько вдуматься, что и как. Наверняка все можно объяснить, стоит только постараться… Ведь не могли его финансовый и юридический отделы, а к ним в придачу и Петрин, быть такими идиотами и наработать столько бумаг против него! А если могли?
На связь с Иреной, узнав об аресте Вознесенского, немедленно вышла Маргарита Ивановна Меер. Она единственная сама предложила помощь, перевела из Франции деньги, чтобы по делу Станислава продолжал работать один из известнейших российских адвокатов. Именно благодаря ее участию Станислав сидел в одиночной камере с телевизором и холодильником. Меер собиралась приехать в Москву, но в последний момент, посоветовавшись со знающими людьми, не рискнула. Мало ли что еще может произойти… Сейчас никто не может быть уверенным ни в чем. Меер регулярно звонила и передавала через адвоката, чтобы Станислав держался.
Остальные друзья и бывшие партнеры по бизнесу делали вид, что вообще не были знакомы с Вознесенским. Несколько человек из тех, с кем Станислав общался довольно близко, в течение месяца перевели все свои активы на Запад и тихо уехали. Как можно вести бизнес в такой непредсказуемой стране, да еще в самый разгар очередной предвыборной кампании?
А один из тех, кто ему по старой памяти нередко помогал из уважения еще к Меер, человек, бывший не последним лицом в кремлевской администрации, Александр Соколов, вообще исчез при странных обстоятельствах. Конечно, его положение после известных перемен было очень непрочным, он и сам работал во враждебной в целом среде, но, по представлениям Станислава, еще мог как-то повлиять на ситуацию. Вознесенский просил адвоката связаться с ним. На следующий день адвокат принес ему удивительные вести о том, что Соколов в один прекрасный день оставил жене и сыну все нажитое имущество, раздал нищим на паперти несколько тысяч долларов и, ни с кем не прощаясь, уехал и поступил послушником в какой-то удаленный монастырь. Говорил, что хочет что-то понять. Все, кто его знал, включая сына и жену, разводили руками: Соколов всегда был более чем благополучен. Недоброжелатели поговаривали, что он просто сошел с ума. А как еще можно объяснить такое? В любом случае его исчезновение скоро перестало быть скандальной новостью — разворачивались события поважнее.
Адвокат приходил к Вознесенскому с неизменно оптимистичным выражением лица и убедительно говорил, что благодаря его титаническим усилиям удастся сократить срок до шести лет, а потом уйти под амнистию… Конечно, это будет очень непросто — из дела «Фининвеста» и лично его руководителя готовят показательный процесс, документов у обвинения уйма, но не все еще потеряно. Станислав непонимающе смотрел на адвоката. Амнистия, срок… Все это звучало бредово, нереально и было по другую сторону его восприятия. Сознание Станислава отказывалось воспринимать такую информацию. Большую часть дня он сидел уткнувшись взглядом в стену и не думал ни о чем. В голове была удивительная звонкая пустота. Одиночество засасывало, окутывая тишиной, как мягкая вата.
— Вы же столько лет в бизнесе! Зачем вы все это подписывали? Неужели вы не видели, что вас планомерно подставляют? — удивлялся адвокат. — Подумайте, кому это может быть нужно!
Вознесенский продолжал хранить равнодушное молчание. У него не было никаких предположений на этот счет.
«Может, и вправду идиот?» — думал адвокат.
Незаметно пролетели несколько месяцев, наступил день суда. Его провели при закрытых дверях и очень быстро. Воспаленный взгляд Вознесенского выхватывал из толпы знакомые лица: Ирена, адвокат, бывшие сотрудники… Один за другим выступали свидетели против него. Он прекрасно знал их всех, половине из них он платил зарплату.