Чтение онлайн

— Кто-нибудь, сбегайте за врачом!

— Лекарства у нас дает только жрец. Но он ушел в одну из деревень! — Бледное лицо Арчены сделалось совсем бескровным.

— Мемсагиб, вы говорили, с вами кто-то приехал? — припомнила Свагата.

Первин почти забыла про Раму и сейчас почувствовала колоссальное облегчение.

— Да! Может кто-нибудь за ним сбегать?

Женщины переглядывались, но никто не трогался с места.

— Вы не хотите ей помочь — лучше, если она умрет? — раздраженно выкрикнула Первин.

Арчена неловко произнесла:

— Это зенана. Женский мир. Даже в такой ситуации не дело приводить сюда мужчину без дозволения махарани. Своего жреца мы знаем. А этого человека — нет.

— Да он брамин и владеет аюрведой! Идем со мной, Свагата! — распорядилась Первин и вместе с горничной побежала вниз по крутой лестнице, едва не вывихнув лодыжку на повороте. Первин притормозила — еще не хватало покалечиться. Они миновали золотую дверь-джали, зашагали по бесконечным залам. Первин на ходу гадала, от чего ухудшилось состояние махарани: от естественных причин или от чего-то другого.

К воротам Первин добралась вспотевшая и запыхавшаяся. В первый момент она не увидела Раму. Потом подметила, что лошади помахивают хвостами: оказалось, он стоит между ними и гладит обеих.

— Рама, вы мне нужны! — позвала Первин.

Он с озадаченным видом шагнул ей навстречу.

— Вдовствующей махарани стало плохо. Вы должны ей помочь.

Лоб Рамы избороздили морщины.

— Как именно плохо? Возможно, у меня есть с собой какие-то травы — или можно что-то собрать.

— Я не знаю. Все произошло внезапно. Она отослала всех из комнаты, сказав, что устала. Потом ее вырвало, она побледнела. На голос и прикосновения не реагирует, пульс слабый. — Для наглядности Первин дотронулась до внутренней стороны собственного запястья, где стремительно пульсировала жилка.

Рама запустил руку в переметную сумку своей лошади, достал два пузырька и сказал:

— У меня есть мазь, с помощью которой можно вывести человека из забытья. Но кроме нее я в дорогу беру только снадобья от укусов змей, животных и насекомых.

Первин кивнула.

— Я все понимаю. Идемте скорее!

Рама покачал головой, глядя на запыленные сандалии.

— Как можно? Заходить в княжескую комнату в таком виде…

— За одежду и обувь не переживайте. Идемте, прошу вас! — От досады на глазах у Первин выступили слезы. Заставить Раму поступиться обычаем не получится — можно действовать лишь искренностью. — Вы спасли Колину жизнь. У вас дар от бога — и он явно хотел бы, чтобы вы ему послужили и спасли махарани!

Рама расстегнул несколько крючков на своей грубой холщовой рубахе — под ней обнаружилась священная нить, спускавшаяся от плеча к талии. Дворцовые слуги сразу поймут, что этот скромный на вид человек принадлежит к жреческой касте. Он заговорил — и в голосе звучали обычное спокойствие и сила:

— Первым делом я должен тщательно вымыться.

Горничные проводили его в ванную комнату в старом дворце, Первин же нетерпеливо дожидалась снаружи. Рама, явно смущенный такой роскошью, скрылся за дверью, изукрашенной узорами из золотых листьев. Первин поняла, что он никогда еще не бывал в настоящем дворце, и сама немало смутилась.

Наконец Рама вышел обратно: кожа влажная и отмытая до блеска. Он почистил одежду от пыли, смыл всю грязь с ног и шел босиком. Пока они торопливо шагали к комнате махарани, Первин вкратце пересказала, что с ней произошло.

— Надеюсь, я не расстроила ее своими словами. Но, помимо прочего, она при мне пила чай, а потом ее вырвало. Возможно, в чае было что-то…

— Я ее осмотрю, а потом снова поговорим.

Они вошли в коридор верхнего этажа зенаны, и тут Первин увидела, что княжна Падмабаи стоит — растерянно и совсем одна — у входа в бабушкину комнату. Заметив Первин, девочка бросилась ей навстречу.

— Что случилось? Раджмата заболела? Фрейлины меня внутрь не пускают!

— Мы пока не до конца поняли, что случилось. Раджкумари, я попрошу вас немного подождать, — стала уговаривать девочку Первин.

— Я княжна. Вы обязаны меня слушаться. Я хочу войти! — Она топнула ножкой, так же как топнул бы и ее брат.

Рама отвесил глубокий поклон и поднес ко лбу ладони с сомкнутыми пальцами. Произнес негромко:

— Поскольку вы — раджкумари, никто не сможет лучше вас помолиться за раджмату. Вы знаете, какое у нее любимое божество?

— Шива-разрушитель, — без запинки ответила Падмабаи. — И я знаю много молитв к Шиве-джи, меня раджмата научила. Она мне разрешала молиться и делать прасад в святилище у нее в гостиной.

Первин была очень признательна Раме за то, что он отвлек девочку.

— Тогда идите, пожалуйста, и помолитесь в святилище. Мы скоро к вам присоединимся.

Когда девочка ушла в гостиную, Первин поспешила в спальню, где лежала махарани, окруженная своими фрейлинами; они тихонько бормотали.

— Она не дышит! — завидев Первин и Раму, простонала Арчена.

— Подпустите его, — распорядилась Первин, вводя Раму в комнату прежде, чем ему успеют отказать.

Рама склонил голову, сложил ладони в намасте и, ступая по полу влажными ступнями, приблизился к ложу. Там он прежде всего простерся на полу, дотронулся до ног княгини. Все эти формальности казались в такой момент неуместными, однако Первин поняла, что на фрейлин и служанок они произведут должное впечатление.

Из спальни она выбежала минут двадцать назад, и если вид княгини и изменился, то только к худшему. Широкая грудь раньше стремительно вздымалась и опадала, теперь нет. Первин смотрела, как Рама взял княгиню за запястье, нащупывая пульс. На его изборожденном морщинами лице ничего не отразилось, и он не стал отвечать на вопросы по поводу самочувствия махарани, которые выкрикивали женщины.

Рама стянул до пояса шелковое покрывало, положил руку махарани на грудь, явно пытаясь понять, бьется ли сердце. Потом взглянул на Первин и покачал головой.

Пальцы Рамы скользнули к вискам махарани, Первин же попыталась успокоиться. Вспомнила, как Рама поддерживал в Колине жизнь с помощью местных растений. Наверняка и сейчас он сумеет сотворить чудо.

Рама посмотрел на Первин и сказал:

— Мы опоздали. Она покинула этот мир.

Первин склонила голову. Да, она считала раджмату женщиной надменной и безжалостной; кроме того, она, скорее всего, была убийцей. Да, смерть княгини ее потрясла. Но горевать по-настоящему у нее не получалось, потому что от вдовствующей махарани она не видела ни искры доброты ни к кому из окружающих. При этом ей было от всей души жаль женщину, которая при жизни познала столько страшных несчастий. Первин обвела глазами столпившихся в комнате фрейлин и служанок — они рыдали, рвали на себе волосы и сари. Они наверняка испытывают самые разные чувства, но все изображают безутешное горе. Все хотят сполна проявить свою преданность.

Первин покосилась на Раму: не исключено, что все это омовение он затеял лишь ради того, чтобы выгадать время. Если бы Рама не смог спасти махарани, его осудили бы за ошибки в лечении, могли даже и наказать и уж как минимум облили бы презрением.

Нет, сказала себе Первин. Рама — человек мужественный, безупречный. Не в его характере такие уловки.

Рама еще раз дотронулся до висков княгини, заглянул ей в уши, в нос. Выпростал из-под покрывала ее руку — что-то упало на пол с тихим звуком. Рама нагнулся и поднял маленькую золотую табакерку, украшенную молочного цвета лунным камнем.