Чтение онлайн

Они возвращаются к морю, над ними низко нависло небо цвета рыбной плоти, в воздухе запахло тиной. Элиза чувствует себя так, словно балансирует, стоя на краю обрыва. Все силы уходят на то, чтобы сдержаться и не ударить брата по груди. Не расцарапать ему лицо ногтями. Потребовать, чтобы он все выложил. Но она слишком хорошо его знает. Знает, что должна ждать, пока он сам начнёт говорить.

Томас отмахивается от песчаных мух и подносит бутылку ко рту. По подбородку стекают капли. Утеревшись, Томас блаженно содрогается.

Чтобы не заорать, Элиза рассматривает море. Оно медленно перекатывается перед ними, как бархат, становящийся шероховатым и гладким, когда проводишь по нему рукой. Вопросы в голове вспыхивают один за другим, ей хочется выдернуть их и швырнуть их жар в Томаса. Заставить его говорить.

– Я знаю, о чем все думают, – наконец произносит Томас. – Прекрасно понимаю. – Слова повисают в тишине, пока он шумно отхлёбывает из бутылки. – Виллем и остальные. Они думают, что мне нужна флотилия. Что я каким-то образом избавился от отца, чтобы все это стало моим. – Элиза не отвечает. Она должна дать ему выговориться. – Все совсем не так, – продолжает он, уставившись на песок. – По крайней мере, этого не планировалось.

Он отхлёбывает ещё, и у Элизы сжимается горло. Воздух дрожит, на горизонте зловещие тучи озаряют молнии. Она не знает точно, что ожидала от него услышать. Признания в убийстве собственного отца? Рыдания, стоны и мольбы о прощении? Нет. Она знала, что он будет казаться спокойным, пока не станет слишком поздно. У него всегда так.

Томас поворачивается к ней.

– Но я виноват в том, что ему пришлось исчезнуть.

Я должен составить письменный отчёт о том, что сегодня произошло, ибо боюсь, те, кто не видели собственными глазами, этому не поверят.

Я потерял человека, старательного, трудолюбивого работника, при самых невероятных, ужасающих обстоятельствах.

Ниже я постараюсь описать как можно точнее все, что случилось.

В этом дневнике я уже подробно останавливался на том, какую опасность представляют акулы для торговца жемчугом и его команды. Нам приходится сталкиваться с самыми разными морскими существами, от гигантских груперов [40] до скатов манта [41] – эти последние до того любопытны, что часто цепляются за воздушные шланги водолаза большими, сросшимися с головой плавниками. Однако самый большой ущерб, без сомнения, наносят частые гости в этих водах – киты. Эти левиафаны с кротким нравом, с легкостью бороздящие океанские просторы. Киты с любопытством относятся к водолазам, необъяснимый интерес у них вызывают пузырьки воздуха, поднимающиеся на поверхность воды из воздушного шланга. Иногда кто-то из них даже может принять люггер за своего собрата и подплыть к судну, чтобы рассмотреть получше. Бывает, кит очень близко выныривает из воды и отряхивается всем телом, как мокрая псина, и тогда с его шкуры отрывается рыба-прилипала и прилетает к нам на палубу. Мне уже доводилось видеть китов, трущихся о киль, чтобы соскрести балянусы [42] (когда это происходит, удержать люггер в вертикальном положении – та ещё задачка), и по собственному опыту могу сказать, что ночью плач отставшего детёныша кита в нескольких дюймах от вашего уха – весьма зловещая и пугающая штука.

Всякий раз, завидев китов на горизонте, мы пытаемся их отпугнуть и колотим по всем кастрюлям и жестянкам, какие только подвернутся под руку. Часто бывает так, что они все равно приближаются и кружат рядом, но, как правило, к их появлению мы успеваем оттащить наших водолазов на безопасное место.

Сегодня я приказал встать пораньше. Мы направлялись на рыбалку к острову Какаду, когда к люггеру подплыла парочка горбачей. Мы видели их каменные глаза на облепленных балянусом головах. Пока они не уплыли, на палубе с сигарами в руках отдыхал Кураями вместе с моим вторым водолазом, Нишиокой. Когда позже вечером опасность миновала, два водолаза спустились, как и планировалось, на глубину 16 саженей. Как позже рассказал Ниши, его внезапно свалила с ног невидимая сила. Затем за сигнальный конец его сильно дернуло в воде вверх. Сквозь стигийский мрак [43] он уловил бледный сполох на брюхе кита и с ужасом увидел, что спасательный конец обмотался вокруг правого хвостового плавника. Тендер наверху шипел от боли, когда спасательный конец тянуло через его пальцы. Хвост горбача трепыхался и бился в судорогах, пока наконец канат не выскользнул, и Ниши, махая руками и ногами, упал на дно.

Тем временем обезумевший кит развернулся и бросился на воздушный шланг Кураями. С каждым ударом его исполинского хвоста дыхательная трубка запутывалась все сильнее и сильнее. В конце концов Кураями тоже сорвало со дна. Горбач изгибался и резко дёргался – а это 45 тонн мышц и подкожного жира, пробивающих воду, и огромным хвостом швырял водолаза в разные стороны. Мы увидели, как забурлили волны и на мгновение сверкнул солнечный свет на огромной чёрной туше. Ниши бешено задергал сигнальный конец, захлопнул воздушный клапан и как пробка вылетел на поверхность. Но Кураями тащило за хвост по воде с пугающей скоростью. Какой ужас он, должно быть, испытывал, эта бедная, бедная душа. Внезапно мы почувствовали чертовски мощный удар, когда воздушный шланг достиг предела. Наверное, он оторвался от шлема. Кит ретировался, а океан поглотил Кураями. Он камнем пошёл ко дну, а мы отчаянно тянули его за веревку. Когда его вытащили, было уже слишком поздно. Моего хорошего, дорогого Кураями не стало.

Теперь воздух ещё тяжелее; густой как суп он кипит и бурлит. Крачки с протяжными резкими криками пролетают над самой поверхностью воды. Вал за валом на берег набегают волны и с шипением разбиваются, оставляя после себя пену.

– Это было пару месяцев назад, в одну из ночей, – отстранённо говорит Томас. – На берегу, возле лодочных сараев. Вероятно, нас кто-то видел.

Она хмурится, пытаясь поймать его взгляд. С непроницаемым лицом Томас отворачивается от неё.

– Мы встречались там всякий раз, когда ее муж уезжал из города. Она всегда говорила, что если он узнает, перережет глотки нам обоим.

Элиза качает головой. То, что он сказал, повисло в воздухе и никак не поддаётся пониманию.

– Мужчины без зазрения совести шляются по борделям Баннина. Или же берут силой то, что заслуживают, как они считают. Но нет более тяжкого преступления, чем связаться с женой самого могущественного человека в городе. – Он говорит это, передразнивая начальственный тон офицера, но внезапно голос его срывается.

– О, Томас, нет!

– Что, хочешь отречься от меня? Давай, не удивлюсь. Пуританство, моногамия, христианство. Это то, о чем говорят в Круге. Разве нет?

– Томас, я… я не понимаю. Это ведь точно не жена Паркера? – Она представила себе грузную полную женщину на кулоне сержанта.

– Стэнсон, – просто отвечает он. – Септимус Стэнсон. Вот уже много месяцев нам приходится от него скрываться.

Все встает на свои места, кусочки головоломки бесшумно собираются в голове в единое целое.

– Эта женщина – Айрис Стэнсон? Боже правый! – Сердце Элизы ухает в пятки. Септимус Стэнсон – не тот, с кем можно шутить. Она вспомнила, что говорила Мин о торговцах жемчугом: Пойди против них, и они набросятся, словно змеи. Она задается вопросом, как давно ее брат встречается с женой этого человека. Конечно, она его постарше, но несомненно, красива. Она всегда казалась неподходящей парой для своего мелочного жестокого мужа. Затем Элиза вспоминает, как Айрис Стэнсон наблюдала за ней во время званого ужина. Неужели она тогда решала, как многое известно Элизе?

– Но какое отношение это может иметь к исчезновению отца? Где он?

Томас вздыхает, делает большой глоток рома и стискивает зубы.

– Мы всегда были осторожны и не знали, что нас кто-то видел, пока отец не получил письмо. Конечно, оно было от анонимного отправителя – водяные знаки оторваны, а почерк, должно быть, искажен, мы не узнали, чья это была рука. – Он вытирает ладонью рот. – Там говорилось, что они видели, как в упаковочном сарае Томас Брайтвелл напал на Айрис Стэнсон. Они обозначили точную дату и время, когда произошло преступление. Угрожали, что сообщат ее мужу, констеблям да и всему заливу в случае, если отец не бросит флотилию и немедленно не покинет Баннин.