Чтение онлайн

Слава явился через час, как всегда, внешне серьезный, доложился.

— Господин старший следователь Стрельцов, капитан Батогов по вашему приказанию явился!

Евграф Акимович давно уже смирился с подчеркнуто шутовским обращением «господин», хотя в милиции, как и в армии, до сих пор не могли отказаться от «товарищей».

— Садись, Слава, банан хочешь?

— Никак нет. Биточки с макаронами калорийнее, — лучезарно улыбаясь, заявил Батогов. — Да и день к закату клонится. — Капитан явно намекал на то, что к концу рабочего дня связку свою Евграф Акимович приканчивал.

— Обижаешь, гражданин начальник, парочка еще есть. Впрочем, не желаешь, и ладно. Дело вот какое. У тебя среди рекламщиков, журналистов, писателей знакомых нет?

— Как не быть? Сам отчасти писатель, — с достоинством ответил Слава.

Батогов действительно после юрфака три года заочно учился в Литературном институте, и даже выпустил книжку с повестью о некоем герое соцтруда и парочкой рассказов.

— Вот и хорошо. Кроме литературных, придется и коммерсантские связи подключить. Будешь устраиваться в отдел рекламы и реализации издательства «Мефисто». Дежурного «семерки» я предупредил, явишься к нему, возьмешь свои ксивы, да назубок выучи.

Они коротко обговорили легенду, которая, впрочем, не очень расходилась с действительностью.

Вячеслав Батогов (по другим документам Станислав Шестов), тридцати двух лет, после окончания юрфака получил назначение юрисконсультом в Красноводск, но на место работы не явился, за что официально и был наказан лишением права работать по специальности. Однако, ничуть не огорчившись, устроился в новоиспеченный кооператив, председатель которого вскоре был разоблачен как жулик и злостный расхититель госимущества. После этого Стасик Шестов некоторое время находился под следствием, затем дело было прекращено и, уже обзаведясь хорошими связями, официально дисквалифицированный юрист устроился в небольшой швейный кооператив, на деле оказавшийся солидной фабрикой, поставлявшей на советские прилавки «импортный» товар. Лейблы, во всяком случае, на всех платьях, кофточках и юбочках были почти подлинные.

А сырье поставлялось в основном из Душанбе. Через год Шестов стал незаменимым в фирме, и его советы по юридической части не раз спасали кооператив от карающей десницы правосудия. Тут подоспел август 1991 года, началась неразбериха, появился приказ разогнать фабрику и взять с поличным «всех деловых», но потом заменили другим — произвести ревизию, однако частную инициативу не глушить. Шеф — Басаргин — счел за благо на время исчезнуть из России, в чем ему и помог Шестов, ускорив за определенную мзду оформление выездных документов. Шеф вывез, естественно, изрядную сумму в валюте и приличное количество изделий из драгоценного металла. В этом, правда, Шестов ему не помогал, и как Басаргин уладил дело с таможней, оставалось только догадываться. Впрочем, бардак в течение примерно полу года после «путча» был такой, что удивляться ничему не приходилось. Шестов уволился из кооператива, но, имея довольно прочную репутацию «своего» юриста, тут же был приглашен в некий благотворительный фонд, которых, надо сказать, расплодилось в то время видимо-невидимо. На этот раз ни распорядителю фонда, ни его помощникам уехать никуда не удалось, но отделались они легким испугом, получив условные сроки, а Шестов и вовсе был освобожден от уголовной ответственности, по слухам, им же самим и распространенным, за большую взятку.

После этого Батогов, то бишь Шестов, некоторое время не работал, исчез из поля зрения деловых кругов, его «отозвали», как он говорил, с «фронта», и лишь благодаря Евграфу Акимовичу ему удалось не засветиться, хотя начальство упорно, ссылаясь на нехватку оперативных кадров, требовало его участия в повседневных операциях. Акимыч же разрешил ему работать вне Управления, поручая отдельные важные задания.

В 1993 году вернулся Басаргин — солидный, представительный — и активно включился в приватизацию. Батогов пару раз с ним виделся, но на службу к нему не пошел. Заниматься этим делом уже не имело смысла, поскольку официальный бизнес одобрялся в самых высоких инстанциях.

Тем не менее репутация кое-какая у Батогова — Шестова, который к этому времени стал капитаном, была в теневых кругах довольно приличная. И, слава Богу, даже в Управлении мало кто толком знал, кто он и чем занимается, тем более не знали о прошлом. Ходили слухи, что пишет книгу о милиции, и это все.

Получив в 7-й службе трудовую книжку на имя Шестова Станислава Андреевича и два паспорта — общегражданский и заграничный на то же имя, Стасик уехал домой, позвонил парочке коммерсантов, в том числе на всякий случай Басаргину, парочке знакомых писателей средней руки и через три дня сидел в отделе кадров издательства «Мефисто».

Итак, стал я сотрудником отдела рекламы и реализации издательской фирмы. Когда-то, мечтая о литературной карьере, я частенько видел себя издательским работником, для начала редактором, потом, чем черт не шутит, и главным редактором. Но… как говорил один мой институтский друг на второй день беспробудного пьянства, «жись слонжа». Тем не менее хотя бы отчасти юношеские мечты мои осуществились.

Что мне здесь придется делать, кроме выполнения прямых обязанностей, то есть писания рекламных проспектов и аннотаций на книги о вурдалаках и прочей нечисти, на выпуске которых специализировалась фирма, я понятия не имею.

Акимыч, у которого нюх — дай Бог каждому, заверил меня, что дух «Пророка», как он условно назвал мифического Магомета или Мухаммеда, предполагаемого главаря одной из крупных наркобанд, незримо витает вокруг этого издательства, один из работников которого, судя по всему, закадычный дружок директора, недавно благополучно помер от передозировки. А материальное доказательство присутствия призрачного «Пророка» — сувенирные ксерокопии доллара, найденные в спальне Николаева и в кармане Шалыгина с идентичной надписью на обороте «Не забудь отца радного».

Я, правда, с ходу двинул версию, что бумажки эти — напоминания о долгах, за неуплату которых обоих и кончили.

Акимыч не возразил, но и не поддержал моего предположения, только сказал пару ласковых напутственных слов:

— Действуй, Слава, понахрапистее. Обаяй дамочек. Особенно обрати внимание на бухгалтерию, там все сплетни концентрируются.

Деятельность моя началась нормально. Поскольку легче всего знакомиться и завоевывать симпатии за обеденным столом, появлялся я в столовке, одним из первых, и уже через пару дней мне удалось вовремя занять место за столом рядом с главной бухгалтершей — типичной представительницей бухгалтерной категории служащих в моем понимании. Обесцвеченные волосы, завитые мелким бесом, овальное, лишенное всякого выражения лицо и какие-то пустые, блекло-голубые глаза. Именно глаза я решил отметить, задержавшись за столом чуть подольше, и, когда мы остались одни, совершенно искренне заявил:

— Ну, Людмила Валерьевна, у вас такие глаза, что без содрогания просто невозможно на вас смотреть. — И добавил: — Прошу прощения за столь грубый комплимент, но я не смог удержаться.

К моему удивлению, «дама-окунь», как я ее мысленно окрестил, приняла мои идиотские слова за чистую монету и чуть смущенно, но с достоинством ответила:

— Спасибо, Станислав Андреевич, мой муж, он недавно умер, часто любовался моими глазами и говорил примерно то же самое, хотя я лично не вижу в них ничего особенного.

Я чуть не поперхнулся компотом, улыбнулся, и все соображения по поводу безвременной кончины супруга остались при мне.

А уж при виде секретарши издательства я просто расплывался и млел. Кстати, не только по долгу службы. Тамара действительно была вполне в моем вкусе. В меру сообразительная, в меру приветливая. Я, честно говоря, люблю, когда у секретарши всего в меру, особенно сообразительности, потому как уверен, что чрезмерные умственные способности ничего, кроме вреда, женщине на секретарском месте принести не могут. Кроме того, во власти Тамары были факс и ксерокс, которые меня как представителя отдела рекламы и реализации особенно интересовали. Факс стал интересовать меня, когда однажды утром, придя на работу раньше на целых полчаса, я заметил ленту, свисающую из его щели. Очевидно, передача была рано утром. Не отрывая ее, я бегло просмотрел сообщение. Кроме нескольких чисто деловых «факсограмм», я обнаружил две довольно любопытные строчки: «Контракт заключен. Сырье прибудет во вторник».