Чтение онлайн

Дело, казалось, чуть сдвинулось, когда накрыли «малину» на Варшавской улице, где взяли трех наркоманов, один из которых, совсем еще зеленый юнец, сказал, что в этой квартире впервые попробовал самодельного наркотика, а раньше только курил, причем покупал травку у банщика по кличке Мамлюк на Гастелло. Мамлюкова прижали, но он упорно отказывался говорить, хотя на квартире у него нашли несколько килограммов маковой соломки.

Евграф Акимович сам взялся допрашивать Мамлюкова, пообещал ему посодействовать и устроить скидку годика на два в связи с первой судимостью. Но банщик молчал.

Через неделю из какого-то окошка следственного изолятора вылетел бумажный голубь, который на тротуаре поблизости от троллейбусной остановки подобрала женщина, по виду домохозяйка, и, не разворачивая, сунула бумажку в продуктовую сумку.

За ней в троллейбус сел молодой человек, доехал до улицы Замшина, где женщина вышла и, поднявшись на пятый этаж «хрущобы», вошла в тридцать вторую квартиру.

Квартировали здесь двое иногородних. Один вполне русский по виду, второй то ли узбек, то ли таджик. Хозяйкой квартиры была Валентина Васильевна Гутеева, дама лет пятидесяти, склонная к злоупотреблению спиртным. Квартиранты редко бывали дома. Когда их при случае остановили на улице, документы у обоих оказались в порядке. Один предъявил паспорт на имя Александра Матвеевича Федосеева, второй оказался Расулом Имангельдиевичем Ходжаевым. Был он уроженцем Душанбе, постоянно проживающим в городе Тула.

Евграф Акимович все больше убеждался, что без своего человека в банде к Мухаммеду не подобраться, вспоминал добрым словом Ласточку, но делать было нечего.

Пока приходилось разрабатывать предполагаемые связи Николаева.

Тем временем Федосеев и Ходжаев, вернувшись в очередной раз с прогулки по торговым рядам города, вышли вечером из дома, поймали частника и поехали в ресторан «Тбилиси» на Петроградской.

Кабак этот был недавно «радиофицирован» в связи с тем, что, как предполагали в райотделе, там встречались дельцы, производящие в подполье «Распутина», «Смирновскую» и другие экзотические сорта водки.

На этот раз разговор слушали из машины люди Акимыча.

Голос с восточным акцентом:

— Валечка, на закуску, как всегда, сациви, рыбку-балычок, икорки. Коньячку бутылочку, зелени побольше, чесночок маринованный. Четыре шашлыка по-карски.

Женщина:

— Все будет в лучшем виде.

Собеседник:

— Слушай, Расул; надо с Мамлюком что-то делать. Кретин он, рано или поздно расколется.

— А что расколется? Ну, получал товар. А от кого? Тайник укажет? Пусть себе. Там уже никогда ничего не будет.

— А если он скажет, кому деньги за товар отдавал?

— Пусть себе говорит… О! Кого я вижу, сам господин Олежка к нам пришел. С друзьями! Садитесь, гости дорогие, садитесь. Валечка, еще три шашлыка, закуски побольше, пару бутылок дагестанского. Что хорошего, дорогой?

— Здравствуй, здравствуй, дорогой Расул. Привет тебе хозяин шлет, большой привет! А рассиживаться нам некогда, у нас дел много. Но пару рюмок с тобой выпьем, так и быть.

Слышен звон рюмок, смех.

— Вот что, Расул, дело есть. Во-первых, Мамлюк с работы уволен.

— Он и так молчит, да и что сказать может?

— Может не может, не наше дело. Сказано, хозяин его уволил. Без выходного пособия… — Смешок. — Вы-то сами не светитесь?

— Как можно, дорогой! У нас все чисто.

— По нашим сведениям, Аким на тебя, Расул, выходит.

— Почему на меня? Я все четко сделал. Клиент кайф поймал и случайно помер.

— Видели вас с Владом у Рекламщика. Раньше еще. А теперь и хату вы засветили. Мы проверяли. Менты хату пасут. На тебя теперь у Акима прямой выход.

— Сменим хату, дорогой Олежка, обязательно сменим.

— Может, и не надо. Только ошибок делаешь много. Хозяин этого не любит.

— Верой-правдой служим… — Это встрял, очевидно, Федосеев. — Приказы выполняем честно.

— Может быть, может быть. Последнее дело. Тебе Мамлюк сколько отдал за товар?

— Как договаривались. Семь штук.

— Врешь. Девять он тебе дал. Две ты зажал. Где они?

— Отдам, ей-ей отдам. Сейчас дело выгодное подвернулось.

— Где баксы?

— На хате, Олежек, на хате.

— Сейчас поедем, отдашь.

— Ну, Олег, ведь такое дело для всех выгодное. Я объясню хозяину, он добро даст — с процентами отдам.

— Я сказал…

— Ладно, ладно. Надо — значит, едем.

— А с Рекламщика должок получил?

— Не было у него ничего, О лежка, совсем пустой был!

— Опять врешь! Штука у него была, а должен был три! Ладно, поехали, что есть — отдать!

Через несколько минут из ресторана вышли пять человек, сели в две машины.

Еще через полчаса оперативники из «наружки» доложили, что все пятеро прибыли на Замшина. Поднялись в квартиру 32. Через десять минут из парадной вышли трое и уехали. Еще через полчаса вернулась хозяйка. Вскоре из окна послышался крик. Оперативники, ворвавшись в квартиру, нашли два трупа. Федосеев и Ходжаев были застрелены. Выстрелов никто не слышал. Стволы были с глушителями.

В середине января меня отправили в командировку. Вдвоем с Димой Семенцовым нам нужно было заехать в Кандалакшу, ему на бумажный комбинат, мне просто осмотреться и как юристу приглядеться к их отделу сбыта. Естественно, официально я ничего сделать не мог, кроме как просмотреть копии наших с ними договоров на поставку. А официально действовать я тоже не мог — не имел полномочий. Всю официальную часть вел Семенцов.

Правда, я таки ухитрился побеседовать с зам. начальника отдела сбыта вполне неофициально, в местном кабаке. Валентин Лаврентьевич был большой любитель халявы, и мое легкомысленное предложение пообедать принял всерьез. Хотя ничего особенно интересного я не узнал, да скорее всего и узнавать было нечего, но все-таки, приканчивая вторую бутылку, Валентин Лаврентьевич признался, что поставки идут в «Мефисто» плохо, поскольку «рельсы, Стасик, совсем заржавели, понимаешь, вагоны по ним ну никак не идут».

— Да неужто, Валентин Лаврентьевич! Я, правда, человек новый, работаю недавно, но думаю, что идет к вам маслице для смазки рельсов довольно регулярно. Может, до вас лично не доходит?

— До меня доходит, — пьяно-обиженно ответил зам, — да только не то что на рельсы, а на кусок булки намазать и то не хватает.

— Ай-ай-ай! Надо это дело уладить. Непременно уладить!

Семенцов в гостинице досадливо отмахнулся.

— Алкаш поганый! Всем им здесь хватает нашего маслица! — Но, подумав, вынул из чемодана небольшую пачку розовых бумажек. — На, отдай ему пол-лимона. Скажи, аванс! Основная сумма будет, когда недостающие три вагона пригонят!

Так я невольно оказал хоть и небольшую, но услугу издательству, правда, при этом вступил в противоречие с законом, но, думаю, это мне простится.

Из Кандалакши поехали мы прямиком в Вологду, где уже мне пришлось разворачиваться. Собрал я там местных книгопродавцев и библиотекарей, провел беседу о необходимости донести до всего северного края замечательные издания «Мефисто», рассказал о планах, раздал рекламные проспекты, листовки. После этого подписал пару контрактов с двумя оптовиками на три названия по пять тысяч экземпляров каждого.