Чтение онлайн

Казалось бы, что странного? Наши снабженцы как-то говорили мне, что на заре основания издательства для удешевления бумаги закупалось сырье — целлюлоза, которая затем обменивалась на бумажных фабриках на готовую продукцию. Но нынче не 1990 год. И практика закупки сырья давно уже была прекращена. При случае я забрел в производственный отдел, подсел к зам. заведующей и между делом выяснил, что сырье издательство, как правило, уже не закупает, но предложения о закупке время от времени продолжают поступать, и старым клиентам в виде исключения начальство не отказывает.

Поболтавшись около стола Тамары, я между парой комплиментов и двусмысленных намеков спросил, нет ли для нашего отдела какого-нибудь делового сообщения, обещающего миллиардные контракты и соответственно сумасшедшие прибыли. Оказывается, один факс из Новосибирска был, правда, ничего особенного не суливший, — так, небольшой контракт на две тысячи экземпляров. И тут Тамару вызвали в кабинет директора. Я успел вытащить из-под амбарной книги сегодняшний факс, уже разрезанный на соответствующие части, быстро выбрал нужный мне листок и сунул его в свою папку. Поскольку ксероксом, стоящим у дверей бухгалтерии, пользоваться не возбранялось, я откатал бумаженцию и сунул оригинал обратно под амбарную книгу.

Что мог означать факс о сырье, было неясно. Но чем черт не шутит? Может, и впрямь целлюлоза, а может, что-нибудь полюбопытнее? На всякий случай копию я припрятал.

К концу дня прошел слух, что 29 декабря ожидается пьянка в кабаке по поводу встречи Нового года. На следующий день слухи подтвердились. Пьянка, следовательно, будет в среду, а во вторник прибудет какая-то посылочка. Как правило, в издательство привозили только книги в запечатанных пачках из типографии. Основная часть тиража шла на склад. Но десяток пачек из каждого тиража доставляли в издательство. Лежали они обычно в кладовке у завхоза, а когда там не помещались, их складывали в коридоре. Из этого запаса подбирались подарочные комплекты нужным людям в самых различных учреждениях. Здесь же и наши работники могли купить книги по отпускной цене, без спекулятивной надбавки.

Во вторник пришла машина, экспедитор Коля выгрузил восемь пачек очередного бестселлера, сложил в кладовку. Я предложил Коле помощь в переноске пачек, он равнодушно согласился. На вес все пачки были примерно одинаковы, на ощупь тоже, похоже, содержали только книги.

Больше никаких машин не было. Но второй экспедитор часов в пять вечера на издательской «девятке» привез для директора отдельную пачку без наклейки.

— Брак, что ли, директору привезли? — спросил я у Тамары.

— Наоборот, — засмеялась она. — Подборка книг других издательств. Виталию Алексеевичу в резерв, на подарочки в мэрию. После праздников на прием пойдет по поводу нового помещения.

— Ишь ты, своих разве мало? — удивился я.

— Своих-то хватает, да лучше всяких разных, да покрасивее.

На том день и закончился.

Пьянка удалась на славу. Я напропалую ухлестывал за Людмилой Валерьевной и Тамарой, да и других хорошеньких сотрудниц не забывал, однако при этом старался особенно присматриваться к гостям.

Кстати, здесь впервые я лицезрел супругу Виталия Алексеевича Милиту Альфредовну — даму интересную, довольно стройную и не по годам моложавую. Даже явственно видная над верхней губой полоска темной растительности не портила ее.

— Что, не прочь схлестнуться усы на усы? — услышал я рядом мужской голос.

— Да нет, куда уж мне? Хотя дама видная.

Со мной говорил парень — косая сажень в плечах, с бычьей шеей и стрижкой полубокс. «Телохранитель директорский», — догадался я. Бабы в издательстве поговаривали, что этот Василий даже живет в доме своего хозяина, и скорее всего не без оснований, как ехидно заметила однажды Тамара.

— Выпьем? — предложил я Василию. — Кстати, мы не знакомы. Стасик меня зовут.

— Василий, — ответил парень и добавил: — Я свою норму уже принял. А ты, я вижу, маленько перебрал.

— Ну да! — храбро ответил я. — Моя норма немерена.

— Ты на Милиту не особо заглядывайся. Шеф этого не любит, — наставительно заметил Василий и отошел.

Вечер подходил к своему логическому концу. Оставались самые стойкие. Людмила все лезла ко мне и увлекала плясать. Нескольких парней увели подруги. Кто-то кричал: «Давай русскую! Надоело под Америку плясать». Главный художник пытался непослушными пальцами выловить маслину из блюдечка, потом голова его бессильно упала на стол. Я решил, что пора сматываться. Кстати, и Тамара вроде собралась уходить. Я выждал момент, когда Валерьевну кто-то увел курить, и во время танца предложил Тамаре смыться. Мы с ней оделись, вышли на проспект Майорова, то бишь Вознесенский нынче. Едва мы прошли метров пятьдесят и я подумывал уже, как пригласить ее в мастерскую знакомого художника, как вдруг страшный грохот раздался у меня в голове. Падая, я слышал крик Тамары, кто-то еще раз врезал мне башмаком в лицо, я успел схватить этот башмак и дернул на себя, потом каким-то чудом приподнялся и попал кулаком в лицо упавшего, успел ударить еще раз, но, получив в свою очередь пару прямых в голову, отключился.

Кто меня подобрал и доставил домой, не знаю. Утром женушка моя, как обычно в таких случаях молчаливая и угрюмо сосредоточенная, осведомилась, с какими шлюхами я на этот раз путался?

— Почему же непременно со шлюхами? — сказал я, едва шевеля распухшим языком и чувствуя невыносимую головную боль.

— Потому что одна из них доставила тебя сюда. Говорит, на такси. — Ася подала зеркало. Я взглянул и отвернулся.

Мучаясь похмельем и страдая от стыда — дал себя элементарно извазюкать молокососам, — я позвонил Евграфу Акимовичу, который заботливо посоветовал отлежаться, но только день, потом явиться к нему.

— Да, на работу не забудь позвонить, доложиться.

Я позвонил Тамаре, поблагодарил ее за заботу, в смысле за доставку домой, та стала охать и ахать, но кто меня бил, так и не сказала. Обещала только доложить начальству, что на нас вчера напали хулиганы, а Стасик Шестов показал себя истинным героем и джентльменом и по этому случаю пару дней побудет дома.

То, что я пару дней проведу дома, было ясно и без доклада. На работу нужно было выходить только третьего января. А вот почему Тамара не стала распространяться о хулиганах, было не очень ясно. Ну да ладно! Башка трещала так, что у меня тошноту вызывала любая попытка думать о чем-либо, кроме чашки кофе, которую я и получил от своей любимой жены, твердо уверенной, что все мои ссылки на бандитские нападения — пустая болтовня, а причина всех моих несчастий — пьянка и бабы. Поскольку, по ее убеждению, бандиты пьяных бабников не бьют, а сразу убивают «и правильно делают». С этими словами Ася ушла на службу, а я принял три таблетки фенозепама и заснул. Правда, еще до кофе я успел удостовериться, что она не забыла, что состоит в браке не только с Батоговым, но и со Стасиком Шестовым, которого ей вчера доставила прекрасная незнакомка.

Новый год мы с Асей встретили вдвоем, поскольку никого из приятелей видеть мне не хотелось. Я было отключил телефон, но рассудительная Ася включила его, заявив, что мои беспардонные друзья, не дозвонившись, явятся сами по себе, а по телефону от них можно и отбрехаться.

Первого января я отлеживался, тупо играл в тетрис. Больше двадцати двух тысяч никак набить не удавалось, хотя рекорд мой достигал восьмидесяти трех. Установил я его, помнится, когда, мучаясь ревностью, ждал Асю с какой-то презентации в Мариинском дворце полтора месяца тому назад.

Второго января с утра позвонил Евграф Акимович и осведомился, могу ли я показаться на улице, не заинтересуются ли моей видоизменной рожей блюстители порядка. На это я не без пафоса ответил, что живу в свободной стране и могу расхаживать по улицам в любом виде.

— Тогда приезжай, — пресек шеф мои разглагольствования.

Рассудив, что в праздники даже к шефу неприлично являться с пустыми руками, я спер у Аси из «дальней» заначки бутылку «Столичной» (приобретенной в буфете Мариинского дворца и посему вроде бы подлинной), купил по дороге полкило крекера и через час был на Авиационной. Шеф занимал двухкомнатную квартиру в «сталинском» доме у метро. Жилье — последнее и, насколько я знаю, единственное выражение признательности большевиков следователю Стрельцову после двадцати лет его работы в органах правосудия. До 1987 года Евграф Акимович жил в коммуналке на Загородном.