Чтение онлайн

— Когда забирать будете? — спросил Михаил Семенович.

— Машина заказана. Дня через два будет. Берет оптом всю роспись для Москвы и Питера Валерий Александрович Ольшевский. Остальное распределим среди мелких оптовиков, как всегда. Продадим, поедешь в Вологду, получишь, как обещано, десять процентов от общей суммы. Думаю, набежит неплохо.

— Ладно, пока на премию до зарплаты поживем.

После обеда и, само собой, небольшого возлияния — много бригадир пить своим подчиненным не позволил — мы передохнули и отправились в обратный путь.

Уже в избе Семенцов, удобно устроившись «на троне», с усмешкой сказал:

— Ну что, недоумеваешь? А все просто! В этих местах, как раз где артель работает, глины хорошие, когда-то, еще начиная с XVIII века, примерно годов с восьмидесятых, был здесь полукустарный заводик. Наладил местный купец Прохватилов производство фарфора. Сначала чуть было не прогорел, фарфор получался низкого качества, потом дело пошло. Пару мастеров выписал из-под Москвы, с тамошнего фарфорового завода, и посуда, сервизы здешние стали вскоре славиться на весь Север России. Вот на месте этого заводика и организовали мы с шефом кооператив, нашли мастеров, художников, печи сложили; оформили на подставное лицо, конечно, но абсолютно легально. Изделия, как видишь, классные, идут нарасхват. Надо бы дело расширить, заводик здесь небольшой построить, но шеф опасается: налоговая полиция, рэкет, да и вообще зачем светиться… А так все прилично, красиво, доход немалый. Эта поездка ознакомительная, в следующий раз поедешь один с нашим охранником. В общем, эта часть дела некоторое время будет на тебе. А теперь давай ужинать и спать. Завтра на рассвете выходим.

На следующий день к вечеру мы без приключений добрались до деревни Чикино, где нас ждал Петя в своем шикарном финском костюме и с «Нивой».

Еще через пару дней мы были в Питере, и нам выдали очередную премию в двести зеленых.

Получая ее, я мельком в одном из ящиков стола вдруг увидел знакомый сверток.

Когда Дима уехал на бумажный склад, я проскользнул к нему в кабинет и развернул сверток. В нем была тарелка. Могу поклясться, что та самая, которую показывал нам Иван Васильевич, или очень похожая на нее. Но в таком случае почему так открыто ее держит Дима? Ведь не я один мог войти к нему в кабинет и заглянуть в стол!

Часам к одиннадцати Евграф Акимович окончательно решил идти на прием к шефу милиции. Он позвонил его секретарше Наденьке, попросил соединить, если у шефа никого нет. Надя Козлова, прозванная Керосином за постоянную готовность нахамить любому, по ее мнению, нежелательному для шефа посетителю, на этот раз почему-то весьма приветливо сказала, что в настоящий момент у Леонида Кирилловича товарищ из соседнего ведомства, но она немедленно позвонит, как только Леонид Кириллович освободится.

Сообщение Керосина и в особенности ее вежливость несколько обескуражили Евграфа Акимовича. Обычно представители ФСБ не приходили сами к ним в прокуратуру, а вызывали их в свои кабинеты.

Надя позвонила через десять минут.

— Леонид Кириллович освободился.

Старший следователь взял папку с текущими делами и вошел в кабинет.

— Садись, Евграф. У тебя ко мне дело, а у меня к тебе разговор. Но сначала рассказывай ты. Слушаю.

— Товарищ полковник, надо дезу запускать, — с ходу начал старший следователь. — Утечка у нас где-то есть.

— Дезу, говоришь? Пожалуй. — Полковник помолчал, потом без перехода сказал: — Соседи вот на крупную партию контрабанды опия-сырца вышли, просят наши сводки. Что у тебя по делу Николаева, Ходжаева и других?

— Все, что есть, я вам в рапортах изложил. А что есть у них, мне неведомо. Знаю только, сведения от нас уходят. И не к ним, в прямиком в группировки. Из-за этого ничего пока не предпринимаем.

— Сделаем так, Евграф! Я устрою тебе встречу с майором из ФСБ. Вы обменяетесь с ним данными. Глядишь, наша деза и им на пользу пойдет.

После обеда Евграфу Акимовичу позвонил майор Коренев из ФСБ, еще через полчаса старший следователь был у него.

Майор Павел Дмитриевич Коренев оказался молодым человеком лет тридцати, мальчишкой, с точки зрения Евграфа Акимовича. «Быстро они в званиях нынче растут. Вон Слава у нас все в капитанах ходит», — мельком подумал старший следователь.

— Присаживайтесь, Евграф Акимович. Рад случаю познакомиться. Наслышаны о ваших делах. Оно и понятно, дела-то громкие. Давайте по порядку. Я с рапортами ознакомился, но, может, лучше вы сами расскажете обо всем. А потом и я свои карты выложу.

— Рассказывать особенно нечего, Павел Дмитриевич. — Старший следователь намеренно назвал майора по имени-отчеству, как бы принимая товарищеский, доверительный характер разговора. После этого он пересказал все, что знал сам о смерти Николаева, об убийствах Шалыгина, Фильки, Ходжаева, о смерти Мамлюкова. — Отсюда вывод: есть у нас где-то утечка информации, иначе не знали бы в группировке «Пророка» о том, что мы вышли на Расула и наблюдали за квартирой на Замшина. Кроме того, последняя облава на Некрасовском рынке, где должен был объявиться человек «Пророка», фактически сорвалась. Кто-то его предупредил.

— А как вы об этом узнали?

— Ходили мы за неким Ильей, который причастен был к делу Николаева. Похоже — пустышку тянем. Мелкие торговые связи. Продавал, чтобы заработать на наркоту. Походили да бросили. Людей на серьезные дела не хватает. Думаем — никуда не денется. Вдруг — звонок! Звонит мне некий Шурик, близкий дружок Ильи. Последнее время в одной квартире жили, тоже наркоман, конечно. Слышу по голосу — в панике!

— Евграф Акимович, Илью убить хотят!

— Кто? За что?

— Не могу говорить по телефону, но знаю, что убьют.

Назначаю ему встречу в мороженице на Московском проспекте. Он приходит в парике каком-то дурацком, темных очках — насмотрелся боевиков, одним словом.

— В чем дело, Шурик? — спрашиваю.

Он молчит, оглядывается. Потом говорит:

— Евграф Акимович, Илья всегда был чистый. Так нужно было.

— Ничего не понимаю. Почему нужно было? И какой же он чистый, если травой торговал?

— Вы не понимаете, — продолжает этот малец, а сам трясется весь. — Я все вам скажу, если вы его спасете. — И чуть не плачет.

Ну пообещал я ему сделать все, что могу, а он не верит, говорит: «Я сам пойду с Ильей; если его будут убивать, успею крик поднять, пусть и меня тоже… но, может, убийц схватят».

Тут я разозлился, говорю: «Да расскажи ты толком, что к чему». Ну вот и выяснилось, что Илья работал сторожем на складе небольшой фабрики, выпускающей мелкий трикотаж. Склад всегда завален. Продукция идет плохо. Импорт душит. Вот там среди тюков и складывали опий, который откуда-то в Питер привозили. А Илья-то засветился. Тут вчера он записочку получает: «Отец в последний раз тебе посылочку шлет. Потом кормись сам». Илья перепугался, пошел на Некрасовский и мелкому торгашу вместе с деньгами за траву передал записку: «Ко мне нельзя. Со мной сероглазые гуляют». Тогда ему позвонили, и кто-то сказал: «Илюша, придешь на рынок послезавтра ровно в двенадцать. С тобой дядя Гена поговорить хочет».