Чтение онлайн

Хукер набрал чей-то номер. 

– Сделай мне одолжение, - сказал он. – Надо попасть в Майами. 

Я мысленно похрустывала суставами пальцев, пока он не закончил разговор. 

– Чокнутый? 

– Ага. Он предупредил, что за аэропортом в Конкорде следит полиция. Предложил, чтобы мы доехали до Флоренции и сели на его самолет там. Никто не додумается установить наблюдение во Флоренции. До нее три часа езды, так что нам лучше выдвигаться. 

По дороге я позвонила Фелиции. 

– Мы возвращаемся в Майами, - сообщила я. – Мне тут подумалось, не могли бы мы опять остановиться у тебя? Только по секрету. Нам не хочется, чтобы кто-нибудь узнал о нашем приезде. Мы пытаемся не привлекать внимания. 

– Конечно, вы можете поселиться у меня, - согласилась Фелиция. – Сын моего соседа будет так рад снова увидеть Хукера. И в прошлый раз моего кузена Эдварда не было в городе. Надо будет купить кепок для автографов. У меня целый список. 

Хукер бросил на меня косой взгляд, и я закончила разговор. 

– Она же не собирается никому рассказывать, да? 

– Ага. 

В двух часах езды от Конкорда зазвонил телефон Хукера. Посмотрев на экран, он поморщился. Это был Скиппи. У Хукера все еще работал режим громкой связи. 

– Ты где? – заорал Скиппи. – Ты знаешь, какой сегодня день? 

– Понедельник?
– наугад спросил Хукер. 

– Вот именно. А в среду ты должен сидеть за рулем своей машины, разъезжая по Манхэттену. И кстати, не утверждаю, что ты тут причастен, но труп в автобусе – отличный штришок. Думаю, Дикки в штаны наложил, когда его увидел. Когда тебя арестуют, и ты воспользуешься правом на один телефонный звонок, звони только мне. 

С этими словами Скиппи отключился. 

Флоренция – уютненький городок с миленьким аэропортом, из которого этим утром отправлялось несколько коммерческих рейсов. Аэропортом пользовалась Национальная гвардия, плюс он приютил несколько частных самолетов. А раз в год, когда в Дарлингтоне проходили скачки, аэропортик превращался в муравейник. 

Было около одиннадцати, когда Хукер зарулил на стоянку и припарковался. Мы выгрузили Бинза, подхватили наши сумки с одеждой и направились прямиком к «Сайтейшну» Чокнутого («Цессна Сайтейшн» – небольшой реактивный самолет – Прим. пер.). Лайнер одиноко стоял на взлетной полосе. Это была та же модель, что и у Хукера. Пилотам я позвонила заранее, и они были готовы взлететь, как только мы поднимемся на борт. 

Может показаться, что частный самолет – это чрезмерная роскошь, но расписание ведущих гонщиков, участвующих в Кубке, такое сумасшедшее, что без личного самолета ну никак не обойтись. Корпоративные автограф-сессии, съемки рекламы, благотворительные мероприятия и, само собой, сами гонки. Сорок гонок в год на двадцати двух различных трассах, разбросанных по всей стране. Плюс у всех этих водителей есть жены, и подружки, и дети, и собаки, и ненормальные, испытывающие гордость родители, которым надо наносить визиты. 

Как и у Хукера, самолет Чокнутого был рассчитан на семь пассажиров и двух пилотов. Мы с Хукером заняли места друг напротив друга. Бинз попытался было уместиться в кресле, но ему было неудобно, и, в конце концов, он устроился в проходе. 

«Сайтейшн» взлетает быстро. Только что мы стояли на взлетной полосе, и вдруг у-у-у-ух – и мы уже над облаками, а самолет выравнивается и ложится на курс. Самолетное кресло было несравнимо удобнее, чем бильярдный стол Ральфа. Я моментально отключилась и проснулась, когда мы уже пошли на снижение для захода на посадку в Майами. Я почувствовала, как самолет выпустил шасси, и, выглянув наружу, увидела красные черепичные крыши и мерцающие водные пути Южной Флориды. Странно устроен человеческий мозг. Меня разыскивала вся полиция штата плюс два киллера, а все, о чем я могла думать, – так это маячащий передо мной нью-йоркский банкет. Мне нужен был маникюр. И прическа. И вечернее платье. Если я не смогу вернуться в свою квартиру, то даже макияж нормально не сделаю. 

Мы выгрузились и вскоре стояли в зале для пассажиров коммерческих рейсов эдакой разношерстной семейкой с собакой на поводке и всеми нашими пожитками, умещавшимися в пакетах из магазина да одной моей дорожной сумке. У Хукера успела отрасти приличная щетина, и я чувствовала себя рядом с ним уличным беспризорником. 

Я бросила взгляд через комнату на стойку проката машин. 

– Какие у нас шансы взять машину напрокат? – спросила я Хукера. 

– Шансы нормальные, - успокоил он меня. – Чокнутый оставил в самолете свою кредитку. Когда буду показывать свои права, придется навешать народу побольше лапши на уши, уж тут я мастер. 

Десять минут спустя мы уже сидели во внедорожнике и направлялись в город. 

– Мы сейчас поедем к Рэю? – поинтересовалась я у Хукера. 

– Нет. Махнем в Литтл-Гавана, спрячем в доме у Фелиции чип с ручки переключения передач. Похоже, мистера Уэво волнует исключительно эта фиговина. А потом уже отправимся к Рэю. 

Когда мы добрались до Фелиции, никого не оказалось дома, но ключ как всегда обнаружился в цветочном горшке рядом с черным ходом. Мы сами впустили себя, и Бинз, залетев первым, начал скакать вокруг в полном восторге, поскальзываясь на кухонном линолеуме. Наверное, вспоминал блинчики Фелиции и свинину, зажаренную на гриле. Мы поднялись наверх в нашу спаленку, и Хукер приклеил чип скотчем к обратной стороне картины с Иисусом. 

– Тут для него самое безопасное место, - заявил он. 

После сна в машине и на бильярдном столе, маленькая спаленка показалась мне раем. Удобная кровать с чистыми простынями, опрятная ванная в конце коридора… 

– Может, нам стоит проверить кровать? – предложил Хукер. – Посмотреть, осталась ли она такой же маленькой? 

– Божеж мой! 

– Ну, у тебя был тот самый взгляд. 

– Я думала о ванной. 

– Тоже неплохо звучит, - согласился Хукер. – Теплая вода, скользкое мыло… 

– Божеж мой! 

– Что ты заладила одно и то же. Звучит так безысходно. Я тут умираю. Мне нужно за что-то подержаться. Брось мне хоть кроху, умоляю! 

Я преувеличенно глубоко вздохнула: 

– Возможно, мы сможем достичь соглашения как-нибудь попозже. 

У Хукера на лице отразился такой восторг, словно он был маленьким недокормышем, перед которым только что открылась дверь в кондитерскую. 

– Правда? А насколько позже? 

– После того, как с нас снимут обвинение в краже машины и убийстве. 

– Как думаешь, мы не могли бы сократить этот период… до пятнадцати минут? 

– Я надеялась, что это даст тебе стимул. 

– Думаешь, мне нужны другие стимулы, кроме нежелания загреметь в тюрьму до конца моих дней? 

– Ладно. Хорошо. Отлично. Просто забудь. Все равно я не это имела в виду. 

Развернувшись, я бросилась вон из комнаты и сбежала вниз по лестнице. Собственно, не так уж я и разозлилась, но сейчас, кажется, лучше отступить. 

Хукер не отставал. 

– Слишком поздно идти на попятную. Ты пообещала. 

– Ничего я не обещала. Я сказала «возможно». 

Мы были в столовой, и Хукер, толкнув меня к стене, навалился всем телом и поцеловал. В ход пошел язык, и Хукер прижимался ко мне до тех пор, пока между нами не осталось даже миллиметра свободного пространства. Я ясно почувствовала, что за последние пять минут Хукера стало намного больше. 

– Расскажи-ка мне про «возможно», - пробормотал он. – Это было «вероятно, да» или «вероятно, нет»?