Чтение онлайн

Я посмотрел на него и кое-что понял: это именно то, о чем он думает – постоянно. Это стало для него навязчивой идеей. Еще с тех пор, как мы встретились. Книги ненадолго отвлекают его. Они как аспирин, который принимают при головной боли. Они убивают боль на два часа, а потом боль возвращается. Но вот что для него мысли о Джаредз – мука или удовольствие?

Он необычен, он изменчив. Выражение его лица было грустным, почти трагическим, и вдруг он расхохотался. Меня слегка смущает, когда он так делает, я не знаю, как на это реагировать или что говорить. Сандор отсмеялся и запел:

– Что это? – спросил я. Я всегда мог задать вопрос ради получения информации, всегда. – Как ты сказал: святого Галло…? Как там дальше?

– Разве ты не говорил мне, малыш Джо, что ты ирландец?

– Насколько мне известно, да, – сказал я. – Во всяком случае, наполовину.

– В Древней Ирландии и в Западном нагорье галлоглас был слугой вождя.

– То есть это я, ты это имеешь в виду? – сказал я.

Сандор снова расхохотался и сказал, что пусть будет так, если мне нравится, если именно этого мне хочется. После этого он впал в своего рода прострацию, лежал и смотрел через окно. Я не говорю, что «смотрел в окно», потому что там ничего не видно, только черный горизонт и чуть менее черное небо со множеством звездочек, но без луны. Я вышел в коридор и сходил в туалет, а потом в ванную. Когда я вернулся, Сандор был в кровати, то есть под одеялом, курил очередную сигарету, и я увидел, что он задернул шторы.

Я выключил верхний свет. С моей стороны нет настольной лампы, но так как я не читаю, для меня это не имеет значения. Я положил те самые часы, которые Сандору отдала мать, на пол, поставил рядом с ними стакан воды и подумал, что, когда в комнате станет темно, я сниму с верхней губы пластырь.

Иногда Сандор часами не выключает настольную лампу, но прошлой ночью он ее выключил. Он лег спиной ко мне, я – спиной к нему. Он предпочитает именно такое положение. Я поддел ногтем большого пальца пластырь и обнаружил, что за несколько дней волосы под ним выросли, и кожа отзывалась болью, когда я попытался отодрать от них пластырь.

– Ты перестанешь ерзать, а? – сказал Сандор.

Так что я лежал неподвижно без сна и думал о Тилли, гадая, где она сейчас. Я думал, осталась ли она такой же толстой или все же села на какую-нибудь диету, появился ли у нее новый друг после того типа, который оставил ей кемпер, и живет ли она в этом кемпере. Сандор сказал бы мне: «В доме-фургоне, а не в кемпере. Ты же не американец». Эта мысль вызвала у меня улыбку, меня позабавило, что я могу иногда, лишь изредка, спрогнозировать, что он скажет. Теперь я знал, кто я такой, что я для него – галлоглас, слуга вождя.

Четыре дня назад мы переехали в «Гостевой дом Линдси». Сандор говорит, что большинство людей, которые живут здесь, – не туристы, а рабочие, приехавшие сюда в поисках работы, например, строить что-нибудь или ремонтировать какую-нибудь кухню или ванную. Они не могут каждый день ездить в Лондон и обратно, поэтому им нужно где-то жить, иметь телевизор в комнате и плотный ужин по вечерам.

Такие удобства обходятся в двадцать пять фунтов в день, поэтому у нас нет ни телевизора, ни питания, ни даже душа, зато мы платим пятнадцать фунтов за комнату с двумя кроватями, маленькую, но чистенькую, с умывальником и горячей водой. С Сандором произошло нечто чудесное, вернее, он сам способствовал тому, чтобы это случилось. Когда он ездил к своей матери за машиной, пришел счет, или инвойс, или как это называется, по ее карточке «Американ экспресс», и она вскрыла его. Внутрь было вложено обращение банка с вопросом к держателю карты, не желает ли он или она выпустить дополнительную карточку для кого-нибудь из членов семьи – при условии, естественно, что держатель основной карты согласен оплачивать все счета. Она оставила конверт на кухонном столе, и Сандор забрал все это. Никто не заметит, сказал он, никто и не догадается, что он там был.

Он умеет подделывать подпись матери, почти не отличишь. С заявлением тоже не возникло проблем. Он заполнил печатную форму, попросил выпустить дополнительную карточку для ее сына, а в качестве своего адреса указал номер того абонентского ящика, которым он пользовался в Ипсвиче. Карточку доставили вчера. Он говорит, что нам нужно истратить все деньги за месяц. Она не откажется покрыть расходы, но, скорее всего, аннулирует карту, когда увидит, что происходит. Так что Сандор загнал машину на сервис в Ипсвиче, чтобы ее перекрасили. Теперь у нас будет цвет, который называется «рябиновый», то есть далекий от серого.

Мы не можем расплачиваться картой «Американ экспресс» в «Гостевом доме Линдси», но Сандор из-за этого не переживает. У него есть свой доход, и он выкрутится. Зато по карточке мы покупаем все остальное. Сандор запасся сигаретами в блоках. В пабах пользоваться карточкой не получится, а вот в винных магазинах с этим проблем нет, так что мы купили несколько бутылок крепкого алкоголя и коробку вина. Сандор подумывал о том, чтобы запастись горючкой, но это оказалось неосуществимым. В нашей комнате и так стало не повернуться из-за сумки с автомобильными номерами, бутылок, наших двух новых курток и кожаных ботинок, всех книжек и – вот чудо из чудес – подарка мне на день рождения от Сандора: маленького цветного телевизора с экраном семь с половиной сантиметров на пять.

Мы никогда не едим в гостевом доме, ходим есть в город – как всегда. Здесь есть индонезийское кафе, где можно все купить навынос, и их порции выглядят более основательными. Проблема в том, что без машины мы заблудились. Я предложил пройти пешком одну милю до Джаредз, просто чтобы разведать окрестности и вообще не терять формы, но Сандор сказал, что в таких местах любой пешеход привлекает к себе больше внимания, чем те, кто едет на машинах. Будь ты за рулем пляжного багги [26] или военного грузовика, на тебя все равно обратили бы меньше внимания, чем если б ты шел пешком.

Прошлым вечером Сандор показал мне свою коллекцию вырезок о Принцессе. Он держал их в том «дипломате», который раскрылся и из-за которого он набросился на меня со словами, что это личное. Он называет свою коллекцию портфолио. Там была и обложка того журнала. Обложке уже целых тринадцать лет, и это означает, что в то время мне было четырнадцать, а тогда мне в руки редко попадали глянцевые журналы.

Женщины больше не отличаются красотой, правда? То есть женщины в фильмах, в телевизоре, певицы и все в таком роде. Что до реальных женщин, то я никогда не видел среди них красивых. Но Тилли однажды принесла старую книгу под названием «Ежегодник кинозрителя за 1938 год» – может, я на год-два и ошибся с датой, – и там были черно-белые фотографии кинозвезд: Клодетты Кольбер, и Лоретты Янг, и Хеди Ламарр, и многих других. Я уже забыл их имена, но суть в том, что они все были красавицами, практически безупречными. Сейчас такой ежегодник стал бы насмешкой. У половины телеактрис рожи похожи на старый башмак.

Из красивых остались только модели, но и они постепенно портятся, превращаются в «интересных». А вот тринадцать лет назад, когда Нина Эбботт стала самой фотографируемой женщиной Британии, все было по-другому. Это так звали Принцессу, Нина. В общем, она была красивой. Ее лицо напомнило мне лица из ежегодника Тилли. Светловолосая, с лучистыми глазами и томным взглядом. Идеальные черты и ни пятнышка на коже. Естественно, ей тогда было не больше восемнадцати. На обложке журнала она была увешана драгоценностями. Огромные тяжелые серьги, похожие на люстры, украшали брильянты и синие камни, сапфиры, как сказал Сандор. Бриллианты и сапфиры были у нее и на шее.