Чтение онлайн

Я накинул капюшон. Я знал, что меня нельзя узнать, и это было хорошо, потому что первым, кого я увидел, был Гарнет, выгуливающий собак. Он прошел сквозь живую изгородь, которая шла по границе Джаредз, по меже, овчарки неслись впереди него. Дождь прекратился, но земля пропиталась водой, с деревьев капало. Собаки устремились прямо ко мне, Гарнет начал кричать и свистеть. Собаки подчинились ему в тот момент, когда я уже собирался взобраться на дерево. Он крикнул:

– Прошу прощения!

Я поднял руку, надеясь, что он воспримет этот жест как дружелюбный.

После этого я пошел в сторону, противоположную той, куда пошел он. Я обнаружил, что тропинка разветвляется: одна стежка шла через земли Джаредз, оттуда и пришел Гарнет, а другая – к шоссе, при этом она проходила почти вплотную к постройкам на заднем дворе дома. Я еще не увидел дом из-за деревьев и характера местности. Тропинка повела меня вдоль кремневой стены, которая огораживает все внутренние постройки. Все это напомнило мне картинку огороженного стеной города. Там было небольшое возвышение, насыпь, с которой я, наконец, увидел дом, но только заднюю его часть, где не было ничего интересного. Я разглядел то, что, наверное, когда-то было чем-то вроде большой оранжереи, конюшню с часами и домик Гарнета. Двор располагался посредине всего этого.

Из задней двери дома вышла женщина и пересекла двор. Она была маленькая и жилистая, с темными волосами, собранными на макушке. В руке она несла корзину. Мне пришлось спуститься. На расстоянии не видно, есть ли кто-нибудь у окон. Стекла кажутся черными. И именно в тот момент я услышал выстрел.

О, он не имел ко мне отношения. Я понял это почти сразу. Я испугался всего на долю секунды. Последовало еще несколько выстрелов. Я находился на общественной тропе, имел право находиться там. Я пошел дальше через лесок, не выходя на дорогу, от которой до построек Джаредз было рукой подать. Несмотря на то что я смотрел по сторонам и был уверен, будто знаю, что происходит впереди и позади меня, я все равно едва не налетел на мужика с ружьем.

Он был высоким, этот мужик, правда, пониже Гарнета, с каким-то ввалившимся лицом и ртом, похожим на щель. Сейчас я знаю, что это был Апсоланд, потому что Сандор показал мне фото, но тогда не знал. Вероятно, он решил устроить себе отгул и не ездить на работу в Лондон. Он нес гладкоствольное ружье, думаю, двенадцатого калибра, и держал его так, как держат люди вроде него: переломленным и перекинутым через руку. Небрежно – вот правильное слово, как говорит Сандор. Он был одет в куртку «Барбур» [29] , зеленые сапоги и фуражку. Идеальный деревенский джентльмен. Я видел только одного человека, который носил фуражку, Папиного Папу, но тот был очень стар и говорил, что родился в те времена, когда на улицу не выходили без головного убора.

Он заговорил со мной. Он сказал:

– Доброго вам вечера. Стало получше, правда?

Он имел в виду погоду. Я сказал:

– Правда. – И каждый из нас пошел своей дорогой.

Я думал, что отстреливать что-то можно только зимой, но когда рассказал Сандору об Апсоланде, тот сказал, что нет, кроликов и голубей можно отстреливать в любое время. Ему, кажется, было приятно услышать, что Апсоланд такой зануда, другими словами, скучный человек.

– Нам придется пробраться туда, малыш Джо, – сказал он. – Как мы это сделаем?

Они неслись впереди него по поросшей вереском пустоши, коренастые овчарки с длинной шерстью цвета «перец с солью». С ним они вели себя хорошо, слушались. Они подбегали, когда он звал собак – их нелепые имена, что бы там ни думал Апсоланд, были из скандинавской или греческой мифологии. Они садились, ну, не сразу, когда получали команду. Они рычали и лаяли при любом неожиданном звуке, но для этого они и были предназначены. Людей, которых знали, собаки воспринимали вполне дружелюбно. И в то же время он хотел свести к минимуму их контакт с Джессикой. Естественно, она была бы рада иметь свою собаку, но он отлично знает, как к этому отнесся бы Апсоланд.

– Никаких питомцев, договорились, Пол, да? Ты же хороший парень.

Пол Гарнет терпеть не мог, когда его называли хорошим парнем, но он не собирался поднимать бучу из-за этого. Когда человек нанимается на должность слуги, он должен понимать, что ему придется спуститься на несколько ступенек по социальной лестнице. Альтернатива – даже не обучение, а попытка научить чему-то, чему угодно, тридцать пять подростков в школе Центрального Лондона – больше не привлекала. Кроме того, вместе с работой предоставлялось и жилье. А человеку, от которого ушла жена и оставила его отцом-одиночкой, нужен дом.

Пол подставил лицо солнцу. Небо Саффолка, свет Саффолка – за все эти годы он почти забыл, какие они. В бескрайнем синем небе сказочными горами плывут кучевые облака, они наползают на солнце и погружают пустошь во мрак, разделенный широкими потоками яркого света. Пропитавшиеся водой поля, стоящие под паром, напоминают усыпанный бриллиантами ровный зеленый ковер, на фоне которого редкие кусты утесника [30] кажутся золотыми. Он родился не в этой части графства, а восточнее, где ветры, прилетающие с Сол-Бей, начисто сбривают с полей кусты и вереск, а деревья заставляют клониться к земле. Полу нравился здешний, более мягкий, климат, огромные дубы, растущие купами остролисты, священные деревья, которые не решались рубить суеверные фермеры. Впереди лес как бы расступался в стороны, расщепленный вершиной холма, – это было типично для всех лесов Саффолка. Если собаки забегут туда, он их никогда оттуда не вытащит. Пол позвал:

– Один! Тор!

Они не прибежали по первому зову. Не так уж они и хороши. Он позвал их снова, и Тор в сомнениях замедлил бег. Он позвал их в третий раз. Тор повернулся и побежал к нему, лениво, как собака в замедленной съемке. Пол дунул в свисток – предполагалось, что это должно быть своего рода тревожной кнопкой для собак, такой, которую нажимают, когда все пропало. Один – он, уткнувшись носом в землю, исследовал границу леса – встрепенулся и во весь опор понесся к нему.

– Хорошая собака! – Гарнет погладил по голове каждую. – Пора возвращаться, – сказал он.

Много ли от них будет пользы в случае необходимости? Он не раз слышал, как воет Один. Глухой лай Тора разносится не только по большому дому, его слышно и в коттедже, а вот у Одина низкий, похожий на волчий вой, достойный собаки Баскервилей. Однако Пол ни разу не видел, чтобы они скалились. Они видели от людей слишком много доброты и ласки, чтобы быть свирепыми. Во всяком случае, ему так кажется. Как узнаешь? Собаки всегда были дружелюбны к нему. Его отец всегда держал собак.

Но Полу всегда было интересно, какой эффект произведет его появление с этой парочкой на гостя, пришедшего с недобрыми намерениями. Пусть он и сын фермера из Восточной Англии, но выглядит он – об этом говорило и зеркало, и бывшая жена – как актер в роли унтер-фельдфебеля в антинемецком военном фильме. И собаки дополняют брутальный образ высокого, крепко сбитого бугая с круглой головой, острым подбородком, близко посаженными голубыми глазами, большим прямым носом и пухлыми губами. Светлые волосы он стрижет коротко, потому что их мало для другой стрижки, но от этого сходство с жестоким тевтонцем только усиливается.

Мы – не наша внешность, что бы там ни говорили мудрецы или пословицы. Пол давно пришел к этому выводу, глядя на своих норовистых учеников и видя, как какой-нибудь щупленький парнишка с томным взглядом поднимает бунт в классе или ломает своему однокласснику руку. Сам он, как ни странно, был абсолютно чужд жестокости как в методах, так и во вкусах.

Апсоланд нанял его именно из-за внешности. Гарнет был уверен в этом, хотя, естественно, ни слова на эту тему сказано не было. Его внешность, рост и сила перевесили такие очевидные недостатки, как отсутствие жены, семилетний ребенок и лучшее, чем у босса, образование. Нет, тот факт, что он учился в университете, на собеседовании не всплыл. Об этом вообще никогда не говорилось, вспоминал Пол, ведя собак к тропинке, которая огибала деревню и вела к задам Джаредз.