Чтение онлайн

Однако, по нашему мнению, вершина творчества Морриса – книги, созданные писателем в 1890-е годы. Они-то, как нам представляется, есть не только самый значимый вклад писателя в мировую культуру, но и наиболее весомый вклад его в фантастику.

Фантастические мотивы, возникшие под влиянием богатой национальной литературной традиции, содержатся в многих произведениях Морриса, начиная со сборника стихов «Защита Джиневры». Звучат они и в цикле поэм «Рай земной» [98] , в котором рассказывается о том, как несколько паломников отправляются из Норвегии на поиски земного рая (очевидная аллюзия на «Кентерберийские рассказы» Джоффри Чосера»). Спустя много лет они встречаются в неведомой стране и рассказывают друг другу о том, что им пришлось пережить. Утопические мотивы положены в основу повести «Сон о Джоне Болле» и романа «Вести ниоткуда».

Но наиболее полно фантастическое в творчестве Морриса представлено в его семи романах, первый из которых вышел в 1888 г., а два последних – после смерти писателя.

Хронология их публикаций выглядит следующим образом: «История Дома Сынов Волка и всех кланов Чети» (1888) [99] , «Корни гор» (1889) [100] , «Повесть о Сверкающей Равнине, или Земля Живущих» (1891) [101] , «Лес за пределами мира» (1894) [102] , «Колодец на краю света» (1896) [103] , «Воды Дивных Островов» (1897) [104] , «Разлучающий поток» (1897) [105] .

Эпос привлекал Морриса больше других литературных форм, он с детства интересовался эпическими произведениями различных стран и эпох. Не случайно, что среди творческих достижений Морриса – переводы «Илиады», «Одиссеи» и «Энеиды», старофранцузских рыцарских романов, исландских саг. Чтобы переводить памятники древнеисландской литературы, Моррис выучил исландский язык, дважды, в 1871 и 1873 гг., побывал в этой стране.

Исландия, по признанию писателя, произвела на него исключительно сильное впечатление, буквально потрясла его не только своей культурой, но и мощной, неистовой природой. Неоднократно в письмах Моррис упоминал об этом [106] . Он переводил «Старшую Эдду» и саги (в частности, «Сагу о Греттире Могучем»), написал эпическую поэму «Сигурд Волсунг» на сюжет «Саги о Волсунгах». Именно благодаря переводам Морриса читатели стран английского языка приобщились к великой древнеисландской литературе – и среди этих читателей, как они признавались сами, были такие мастера фэнтези, как К. С. Льюис, Э. Р. Эддисон, Ф. Платт.

Исландия – государство с очень небольшим (в сравнении с масштабами страны) населением. С начала освоения и заселения острова люди селились лишь в прибрежной его части, там, где были клочки пахотной земли. Большинство территории острова непригодно для жилья – ее занимают в основном лавовые поля, ледники, каменистые предгорья, вулканы, гейзеры. В сущности, практически вся внутренняя часть острова – пустынные плоскогорья, где почти ничего не растет, и местность имеет первозданный вид, как будто именно так выглядела Земля до появления человека. Примечательно, что американские астронавты, при подготовке к полету по программе «Аполлон», включавшей высадку на Луну, тренировались именно на пустынных и безжизненных плоскогорьях Исландии.

Исландия во время первого посещения Морриса, в 1871 г., оказалась весьма созвучной настроению писателя, его тогдашнему душевному состоянию: нет зелени, весь мир окрашен практически в черное и белое, при взгляде на ландшафт возникали мысли о смерти: горы, низкие облака, мрачное море… В ходе преодоления страха смерти человек – может быть, впервые в жизни – задумывается о сущности бытия, своем предназначении.

В Исландии Моррис понял, почему именно здесь родилось восхищавшее его стоическое восприятие жизни и смерти – и литература, запечатлевшая это отношение к основным вопросам бытия.

Дж. Р. Р. Толкин, блестяще знавший древнеисландскую литературу, сказал, что ее великий вклад в мировую культуру – северная «теория мужества». Этот термин Толкин впервые употребил в лекции о «Беовульфе» (и использовал саму теорию затем в своей трилогии). Согласно этой теории, даже окончательное поражение в бою не делает правых неправыми, а само поражение не есть бесчестье; герои эддических сказаний обладали мужеством, в котором не было ни ярости, ни отчаяния. В какой-то степени, пишет исследователь творчества Толкина Том Шиппи (и Моррис, несомненно, согласился бы с ним), мифология Севера Европы требовала от людей больше, чем христианская мифология – ведь она не предлагала ни рая, ни спасения и не обещала иной награды, кроме мрачной убежденности человека в правоте того, что он делает. Интересно, что Толкин, по мнению Шиппи, дополнил эту теорию, добавив к презрению по отношению к опасности – насмешку над нею [107] .

Второе путешествие Морриса по Исландии состоялось в 1873 г. На этот раз писатель находился совсем в другом состоянии – не было ни уныния, ни мыслей о смерти. Он с восторгом смотрел на пустыни, голые безжизненные пространства, наслаждался мощной первозданностью природы.

В последних семи романах Морриса содержатся многие идеи и образы «Вестей ниоткуда» – прежде всего, идеи утопические. Но в этих романах отсутствует идеологизированность, лекции по политике и экономике мира будущего. Сходство в том, что во всех этих книгах, как считает К.Силвер, мы видим движение от личностного отчуждения и социальной разобщенности – к единству, гармонии в душе человека и в обществе [108] .

Последние романы Морриса – не только продукт воображения писателя. В те годы круг его чтения составляли преимущественно исследования по фольклору и мифологии – прежде всего, труды братьев Гримм, чья деятельность на поприще филологии как основоположников мифологической школы в фольклористике известна куда меньше, чем собирание и издание ими немецких народных сказок. Моррис изучал работы по истории, языку и литературе народов стран Северной Европы (прежде всего, Исландии), а также Ирландии, не раз удивляя своими познаниями ученых различных гуманитарных областей, к которым он обращался за консультациями.

Герои последних романов Морриса – не выходцы из аристократических слоев, это чаще всего простые люди, решительные и мужественные. В них храбрость соединяется со смирением и мудростью. Нередко они покидают родные места (точнее – вынуждены сделать это), отправляются в странствия. Какие испытания ни выпадают на их долю, они остаются верными кодексу чести.

Первые два романа, «История Дома Сына Волка и всех кланов Чети» и «Корни гор», представляют собой квазиисторическое повествования, происходящие, по всей видимости, в средневековой Европе. Герои имеют реальные этнические прототипы – это готы, кельты, древние германцы, римляне. Поскольку для англичан Европа континентальная, романизированная была предметом неприязни, то римляне-захватчики у Морриса предстают в непривлекательном свете, в отличие от готов и древних германцев, изображенных с явным сочувствием. Люди Чети в первом романе показаны мужественными, решительными, любящими свою родину и готовыми сражаться за ее свободу воистину до последней капли крови.

Во втором романе действие развертывается на триста лет позже действия перового романа. Герои сражаются уже не с римлянами, но с карликоподобными темнолицыми гуннами. Гунны у Морриса воплощают многие дурные свойства викторианского общества, потому писатель описывает существующее у них машинное производство (что есть очевидное фантастическое допущение, поскольку гунны, о чем Моррис, разумеется, знал, были кочевым племенем), зачатки разделения труда, даже проституцию. Причина, по которой Моррис столь недоброжелательно отнесся к историческим гуннам, очевидно, та же, по какой в первом романе в отрицательном свете показаны римляне. В свое время (4–5 вв.) гунны покорили некоторые германские племена, заставив их (что наиболее заметно в период правления Аттилы) вступать с ними в военную коалицию.

Последующие романы построены более сложно, они более фантастичны, даже таинственны.

В этих романах действие развивается в условном пространственно-временном континиуме – «где-то и когда-то». Одна из основных особенностей создаваемых Моррисом миров в том, что в них существует волшебство, магия, сверхъестественное. Они присутствуют в жизни описываемых миров как естественные и обязательные компоненты бытия. Реальное в повествовании сосуществует с ирреальным, повседневное с фантастическим – и потому воспринимается уже не таким повседневным и бытовым, как в собственно реалистическом произведении, а волшебное словно «заземлено» обыденным, привычным.