Чтение онлайн

В самом деле, после второй мировой войны начинается бум интереса к Моррису, в 1955 г. в Великобритании возникло общество его поклонников. Затем аналогичные общества возникли в США и Канаде. В настоящее время они ведут большую работу по изучению и популяризации творчества Морриса (преимущественно – в области фантастики), постоянно устраиваются семинары и конференции, по итогам их работы выходят сборники работ.

Что же касается академического литературоведения, то оно крайне редко обращается к фантастической «составляющей» творчества Морриса. Чаще всего последние семь романов писателя остаются вне поля зрения исследователей. Если же эти книги и упоминаются, то примерно так же, как говорят в «приличном» доме о беспутном родственнике – понизив голос, пожимая плечами и сокрушенно вздыхая. Примеров тому немало, ближайший из них – уже упоминавшийся «Путеводитель по английской литературе»: «Он [Моррис – В. Г.] также написал несколько исторических романов из далекого прошлого северной Европы» [144] . И это все, что сказано об этих романах.

Отечественные исследователи удивительным образом солидаризуются со своими западными коллегами, словно не видя, что такой крупный писатель, как Моррис, в последние годы жизни написал внушительный массив прозы, по объему примерно равный тому, что он создал за предыдущие тридцать лет работы в литературе. Эти книги они не замечали, в лучшем случае походя упоминая о них, а чаще всего просто прибегая к фигуре умолчания. Можно считать, что ситуация изменилась только в последние десять лет, после публикации перевода романа Морриса «Воды Дивных Островов» с обстоятельным предисловием Н. Будур [145] .

Очевидно, что последние романы Морриса непохожи на «Вести ниоткуда». Почему же он начал писать в совершенно другой манере? Не потому ли, что не было больше у писателя прежней веры в социализм, убежденности, что только это учение спасет мир, что именно оно может быть идеалом общественного мироустройства? И не в этом ли причина того, что советское литературоведение так старательно не замечало эти книги?

Моррис написал эти семь объемистых романов менее чем за десять лет, «Разлучающий Поток» он закончил диктовать за месяц до смерти, как будто торопясь успеть выговориться, завершить то, что он считал своим главным делом. Он писал эти романы исступленно, урывками, в последние годы в основном по ночам, во время бессонницы.

Моррис отдал всю жизнь работе. Известно, что когда после смерти Морриса врача, находившегося у постели писателя, спросили, от чего он умер, тот ответил: «Он был Уильям Моррис». И добавил: «Один человек не может работать за десятерых» [146] .

Казалось, что силы Морриса беспредельны и он будет продолжать работать без перерыва, как вечный двигатель. О работоспособности Морриса, о его душевной – и физической! – прочности, надежности, готовности в любой момент прийти на помощь другу неоднократно с восхищением говорили все, кто знал писателя. Многочисленные высказывания словно подытожил Э. Берн-Джонс, назвавший Морриса «скалой защиты для всех нас, и замком на вершине скалы, и знаменем на вершине замка» [147] .

В последние годы жизни Моррис понял, что невозможно возродить «золотой век» средневековья, что недостижим идеал гармоничного общественного существования, который он искал в социализме. Но еще большим потрясением стало для него осознание того, что недостижим идеал и в семейной жизни, в домашнем круге, созданию которого (самой, быть может, его главной утопии) он отдал больше всего сил.

Джейн Берден представлялась ему в начале их знакомства идеальным созданием, воплощением романтического идеала. Безусловно, она была красива, у нее было много поклонников, и известны слова поэта Суинберна, сожалевшего, что «Моррису достанется эта поразительная и совершенная красавица, на которую он сможет смотреть и с которой сможет говорить. Сама идея его женитьбы на ней – сумасшедшие. Целовать ее ноги – самое большее, о чем могут мечтать мужчины» [148] .

В действительности Джейн была женщиной недалекой, ей было странно отношение мужа к любви как к мистическому союзу душ. И если поначалу рыцарски-почтительное отношение Морриса к ней (напомним – дочери конюха) льстило девушке, то потом она устала от чувств такого высокого накала. Она была готова подыграть в одной-двух мизансценах – но не хотела, а главное, не умела играть всю пьесу. И знаменитое стихотворение Киплинга «Дурак» написано словно о душевной драме Морриса: «Жил-был дурак, /Он молился всерьез, /(Впрочем, как Вы и Я). /Тряпкам, костям и пучку волос, – /Все это глупой бабой звалось, /Но дурак ее звал Королевой Роз, /(Впрочем, как Вы и Я). //О года, что ушли в никуда, что ушли, /Головы и рук наших труд – /Все съела она, не хотевшая знать /(А теперь-то мы знаем – не умевшая знать), /Ни черта не понявшая тут» [149] .

(Правда, герой Киплинга сумел освободиться от губившей его женщины. Но Моррис не сумел; или же – не захотел…)

Джейн не только не понимала мужа, но и самым банальным образом изменяла ему – к тому же с человеком, которого он долгие годы считал своим ближайшим другом. Моррис относился к Данте Габриелю Россетти как к самому близкому – после жены – человеку, считал его своим учителем в искусстве. А связь Джейн с Россетти длилась почти два десятилетия, с 1867 по 1875 гг. И Моррис стал, наверное, последним, кто узнал об этом. Осознание того, что он не только потерял любовь, бывшую для него основой существования, но и друга, стало для Морриса самым тяжелым потрясением в жизни. А потом Моррис узнал, что в середине 1880-х гг. у Джейн был еще один любовник, поэт Уилфрид Скоуэн Блант.

Моррис любил Джейн и своих дочерей, хотел сохранить семью – и, страдая, не подавал на развод, вынужденный фактически закрывать глаза на происходящий открыто обман. Не случайно в его последних романах 1890-х гг. возникает мучительный мотив «любви втроем»; примечательно, что впервые этот мотив прозвучал – драматическим предощущением!.. – в раннем сборнике Морриса, «Защита Джиневры». В поэме, давшей название сборнику, говорилось о любовном треугольнике, возникшем между королем Артуром, его женой Джиневрой и Ланселотом, лучшим рыцарем Круглого Стола и ближайшим другом короля Артура. Мог ли Моррис четверть века назад и предположить, что окажется в положении короля Артура, лишившегося к концу жизни и беззаветно любимой им жены, и самого близкого друга…

Этот мотив звучит также в поэме «Пилигримы Надежды» (1885–1886), в которой непростые отношения между героем, рабочим Ричардом, его женой и другом Артуром (все они – участники пролетарского движения в Англии) разрешаются с помощью политических событий. Все трое отправляются во Францию в дни Парижской Коммуны, чтобы помочь восставшему народу. Финал поэмы трагичен: жена главного героя и Артур погибают на баррикадах.

Нередко говорят, что Морриса, благодаря его многочисленным талантам, можно сравнить с титанами Возрождения. Но, как точно подметил А. Аникст, многогранная деятельность Морриса была результатом «не гармонии, а разлада с окружающей социальной реальностью» [150] . Однако причины разлада были не только социального характера. Да, под конец жизни Моррис разочаровался в социализме, страдал от потери жизненных ориентиров. Да, страдал и оттого, что его последние, самые главные, как он считал, книги остались практически незамеченными. Но главной причиной была его личная драма.

Об этом у нас не писали, потому что образ талантливого западного писателя и поэта, посвятившего жизнь социализму, был весьма удобен для советской пропаганды.

Примечательно, что некоторые авторы – не только у нас, но и на Западе, – признавая нехотя факт «неких» отношений Джейн и Россетти, яростно отрицали, что между ними «что-то было». Так, например, Эдмунд Швингахурст, автор альбома о прерафаэлитах, пишет, что хотя Россетти был влюблен в Джейн, «о близости между ними не могло быть и речи» [151] . А отечественный исследователь К. О. Аксель, автор книги об английских художниках XIX века, застенчиво, словно потупляя взор, замечает, что к Джейн Россетти всего-навсего «относился очень трепетно» [152] . Но, пожалуй, дальше всех по пути недомолвок и умолчаний пошел А. Шестимиров, автор текста к альбому Д. Г. Россетти, вообще ничего не сказав о драме в семье Морриса [153] .

Жизнь Морриса была заполнена работой, с утра до ночи, каторжным каждодневным трудом, ставшим его радостью и его проклятием. Но судьба не подарила ему любовь, опаляющую, прекрасную, о которой он так прекрасно писал в своих книгах. И не было в его жизни ни удивительных приключений, ни фантастических путешествий, которыми полны его книги. И кто знает, не стали ли те романы, что он создал в последние годы жизни, своего рода компенсацией за то, чего ему не удалось испытать в жизни реальной? И кто знает, не потому ли Моррис и изнурял себя беспрестанной работой эти годы, чтобы уйти от себя, заглушить боль в душе?..