Чтение онлайн

— И это тоже растает? Посмотри, что за зайчишка тут трясется.

Она с силой уперлась плечом в тяжелый ларь и перевернула его на бок. Сундук с глухим утробным гулом опрокинулся в снег. Из него, закутанное в шикарную, слишком большую белоснежную соболью шубу, выпало что-то довольно крупное для зайчишки. Существо съёжилось, пытаясь спрятаться в меху.

Крада онемела на мгновение, её лицо стало каменным. Затем она, забыв про усталость, взлетела обратно в сани как на пружинах, наклонилась и грубо, почти срывая, откинула соболий капюшон.

— Варька! Ты как тут… Что Людва…

Мальчишка, весь трясясь то ли от холода, то ли от страха, уставился на нее, потом на Риту и Ярку, потом снова на Краду. Его лицо исказилось от нахлынувших чувств: вины и какой-то детской, упрямой решимости.

— Ты этого зайчишку знаешь? — с запозданием догадалась Ярка, наблюдая, как Крада ощупывает лоб мальчишки, проверяя, не горит ли.

— А то… Варька, — прошипела Крада, и в её глазах вспыхнул настоящий гнев, замешанный на панике. — Что с матерью-то будет? Как ты решился-то, олух проклятый! Она же с ума сойдёт!

Крада, не удержавшись, дала ему смачный подзатыльник.

— Так мать и сказала, — буркнул Варька, потирая затылок. — К делу меня пристроить давно хотела, а у тебя ведовская забота — так оно кормит лучше, чем плотника и кузнеца. Так и сказала: ты башковитая и при монетах всегда. Мне в Бухтелках всё равно жизни не будет, она же всё про батю должна остальным рассказать, как после этого-то? Она и отправила счастья попытать. Все сбежались на сани посмотреть, что за тобой прислали, ну я и… Залез в общем. — Он умолк, снова съёжился, ожидая продолжения.

— Ого! — зыркнула огромными чёрными глазами Ярка. — Никак у тебя, Крадушка, приключений-то ни одно случилось?

— В избу, — наконец подала голос до сих пор молчавшая Рита. Слово прозвучало негромко, но с такой окончательной, не терпящей возражений интонацией, что все трое — Ярка, Крада и Варька — вздрогнули и обернулись. Ведьма стояла на крыльце, её лицо было скрыто тенью, но в голосе звучала сталь. — Всем греться! Там и поговорим.

Рита, никого не дожидаясь, развернулась и пошла в избу. Дверь осталась распахнутой, словно приглашение или приказ.

Ярка, с трудом оторвавшись от сундуков, спрыгнула с саней, кивнула Варьке и потянула его за руку.

— Ладно, зайчишка, попал — не пропал. Видишь, изба живая, но умная, сразу не съест. Протаптывай дорожку.

Варька, потирая затылок, покосился на Краду, получил от неё короткий, но одобряющий кивок и шмыгнул внутрь, сбрасывая на пороге огромную, не по нему, соболью шубу.

Крада выпрямилась, в последний раз глянув на сани. Ледяные кони стояли неподвижно, их морозное сияние казалось призрачным на фоне жёлтого света из окон. Она вздохнула, и пар от её дыхания растаял в воздухе.

— Спасибо, — тихо сказала она, обращаясь не то к саням, не то к тому, кто их подарил. — Довёз.

В сенях, под самым потолком, уже устроился кречет. Он аккуратно сложил могучие крылья, ввинтив когти в грубую балку. Янтарные глаза в полумраке светились ровным, спокойным пламенем. Он вернулся домой, и это пока для него было главным.

Дверь захлопнулась, оставив во дворе хрустальные сани, недвижных коней и нарастающую, абсолютную тишину зимней ночи.

Рита, стоя спиной ко всем у печи, громко, с каким-то особым, почти яростным усердием, гремела заслонкой. Потом резко повернулась, обвела взглядом всех, кто вторгся в её пространство: перемазанную алмазной пылью Ярку, испуганного Варьку, усталую Краду — и её глаза на миг задержались на тёмном проёме в сени, где виднелся силуэт огромной птицы.

— Ну, — сказала она, и голос её прозвучал хрипло, но твёрдо. — Рассказывайте. С самого начала. И без утайки. — Она двинулась к столу, поставила на него дымящийся глиняный чайник. — Чай крепкий заварю. Похоже, разговор будет долгим.

Ярка, скинув платок, тут же устроилась на лавке, поджав под себя ноги, её глаза горели нетерпением и тем особым, жадным блеском, который бывает у людей, ожидающих хорошей, страшной сказки у походного костра. Варька прижался к потрескивающей печке, украдкой разглядывая странный дом — щели в брёвнах, сушёные пучки трав под потолком, будто бы шевелящиеся в такт дыханию ягушки.

Крада медленно сняла рукавицы, её пальцы были бледными и тонкими, почти прозрачными на фоне тёмного дерева стола. Она подняла взгляд на Риту и начала. Сначала неуверенно, сбивчиво, цепляясь за факты, как за верёвочную лестницу в темноте, а потом — всё ровнее, глубже, ведя их за собой по своим следам в долгую, мрачную и прекрасную зиму, которая теперь казалась не концом, а только началом чего-то большего.

Рита слушала внимательно, не перебивая — всё, от того самого момента, как Крада выскочила из её ягушки вслед за ушедшим Волегом, и до встречи с ледяным богом. Ярка охала, ахала, ёрзала, но держалась — тоже ни слова не вставила. Варька сопел и в особо тревожных местах рассказа вскидывал на Краду горящий обожанием взгляд.

Только когда Крада упомянула, как, вернувшись из дворца ледяного бога, сразу побежала к реке, мальчишка робко вставил:

— Я очнулся, гляжу — снег вокруг, темно, холодно. Дома же засыпал, ну, вернее, пытался не заснуть, её караулил, — кивнул на Краду. — Чтобы без меня к ловцам не убегла. Но, видно, заснул… А тут холодно, темно, непонятно, но такое… Будто у меня что-то болело всё время, а я об этом не знал, и понял только, когда перестало болеть.

Рита, сидевшая напротив, остановила ложку, которой помешивала чай. Её взгляд, тяжёлый и пристальный, упёрся в Варьку. Она подвинула к нему чашку:

— Пей. Горячее поможет телу привыкнуть к его собственному теплу.

— Ну да, — кивнула Крада. — Я бегу, дух перехватило, боюсь — не успею. И вижу — Варька колом встал у самой кромки реки, стоит, как дурень, озирается…

Она засмеялась, глядя на насупившегося мальчишку.

— Ну точно — дурень и есть. И Велимира бежит, спотыкается, падает. Лёдволки кружат, но близко не подходят. А потом вдруг резко — пропали. Были, и нет. И тишина такая наступила, нереальная тишина. В общем, шарф Зоры пригодился. Вот только что с Людвой-то станется, когда деревня узнает, как она правду о Варфе таила?

— Уедет мамка, — кивнул Варька. — Когда я уходил, вещи собирала. Вот снимет проклятие перед всем честным народом, да уедет. У нее где-то тетка в Городище живёт, к ней подастся. В Бухтелках всяко ни ей, ни мне житья не привидится. В лицо-то, может, и не скажут, а за глаза пальцами показывать будут да в спину плевать.

— Понятно, — Рита поднялась, оперлась тяжело ладонями о стол. — Крада, помоги мне там… Нужно дров ещё из поленницы подкинуть.

— Так я же, — Варька сорвался с места.