Чтение онлайн

Крада с огромной неохотой, будто разрывая невидимые путы, открыла глаза. Она даже не помнила, как прилегла, просто прислонилась к тёплой печной заслонке на минуту, чтобы согреть окоченевшие руки. Хотелось залезть на полати, упасть в мягкую перину, завернуться в пуховое одеяло и провалиться в сон.

Вот же… Волег в клетке у ловцов, Велимира над шарфом колдует, Лесь в себя не пришёл, а она тут разлеглась…

Девушка вскочила, в окне стояло сизое, непрозрачное марево — непонятно, то ли сумерки сгущаются окончательно, то ли это предрассветный пепельный свет. Время Морока текло странно, сжималось и растягивалось.

— Шиш поганый, — прошипела Крада и, споткнувшись о край половика, не устояла на ногах. — Утро уже?

— Утро, — подтвердил Варька.

Крада упёрлась ладонями в пол, переждала, пока мир перестанет качаться. Под сердцем ныло — не от голода даже, а от той тянущей, подлой усталости, что приходит перед бедой.

— Проспала, — прошептала она. — Или… меня проспали?

Варька, прижав к груди свою бляху, неловко сползал с табурета.

— Ты кричала, — сказал он виновато. — Во сне. Я думал, Морок пришёл.

— Не пришёл ещё, — Крада выдохнула и натянуто улыбнулась. — Рано ему, к вечеру разгуляется.

Она поднялась, одёрнула рубаху. В груди вдруг кольнуло.

— Велимира приходила, — Варька поёжился. — Принесла тебе. Сказала, сегодня непременно отдать нужно. А что там?

Он указал глазами на узелок, одиноко притулившийся на лавке.

Крада подошла, развязала тряпицу. Внутри лежал шарф — аккуратно сложенный, будто его не для колдовства готовили, а в дорогу.

Ткань изменилась. Потяжелела, словно напиталась чем-то ощутимым. Когда Крада коснулась его пальцами, в груди отозвалось тупой болью, как если долго в сердце держать чужую тайну.

— А что это? — Варька пролез под локоть. — Это же… То, о чем шептались? Около проклятой полыньи нашли? Зоры, да?

Как он догадался?

— Было, — кивнула Крада. — Мы его кое-кому решили подарить. В честь самой длинной ночи.

— Кому?

Она улыбнулась и слегка щёлкнула мальчишку по носу:

— Узнаешь… Только не сейчас.

— Опять у тебя какие-то морочки…

— Не мои, — вздохнула Крада. — Сиди дома, носа не высовывай.

— Нет, — он упрямо поджал губы. — Я с тобой.

— Я Леся посмотреть иду. Хочется тебе у постели больного сидеть?

Варька подумал немного:

— А к ловцам?

— Не сейчас. Дела сделаю, вернусь.

— Точно?

Крада коротко кивнула, вроде и да, и вроде нет. Врать не хотелось.

Она завязала узел крепче, спрятала шарф за пазуху. В груди опять кольнуло — тонко, настойчиво. Не её боль.

С тоской оглянулась на полати с мягкой, манящей периной, сняла с крюка у двери свою лёгкую, уже порядком потрёпанную епанечку и, выпустив в сени волну сонного печного пара, переступила порог. Мороз снаружи ударил с новой, почти злобной силой.

Из труб валил не жирный, деловитый дым, а тонкая сизая струйка — берегли тепло, глушили печи до тления. Ни детей на улице, ни собак. Только один раз, проходя мимо запорошенной проруби, Крада увидела старика. Он сидел на колоде у самой воды, без рукавиц, и медленно, с каким-то страшным вниманием, опускал в чёрную полынью руку, а потом подносил ладонь с намерзшей ледяной коркой к лицу, будто что-то высматривал в её узорах. Крада прошла мимо, не останавливаясь. У каждого в эту ночь был свой договор с холодом.

Щёки начало щипать и колоть уже через несколько шагов, пока она шла к знакомому, припорошенному снегом пню.

— Эй, как тебя там… — позвала. — Вот же… Опять имя не узнала.

— Нет у меня имени, — из-за ивняка показалась знакомая фигурка. Босые ноги, серые волосы, медное колечко, торопясь, изо рта цепляет на худющий палец.

— А я думала, умыкнёшь шарфик, — протянула моровка с неприкрытым удивлением. — Кто ж такой обмен делает: ты мне всё, а тебе — ничего?

— Я делаю, — Крада достала шарф. Мороз тут же пошёл по ткани узорами — будто лёд узнал своё.

Моровка вскинулась, глаза расширились.

— Он… — прошептала она. — Он что? Тёплый стал?

— Это не тепло, — сказала Крада. — Так память проявляется. А теперь смотри: нужно, чтобы этот шарф дитя увидело. Ты просто постарайся поближе подобраться, а там уже оно само потянется. Сможешь?

Моровка долго молчала, её взгляд бегал от шарфа к лицу Крады и обратно. Шла борьба: желание угодить, чтобы с ней наконец поиграли, и древний, животный страх перед тем, кого она называла «дитём». Потом кивнула.

— Я… смогу, — выдохнула без прежней уверенности. — Если они меня не заметят. Старшие.

— Они будут заняты, — заверила её Крада. — У них сегодня большая ночь. Самая главная. Им не до тебя.

Она протянула шарф. Пальцы моровки сомкнулись на нём не жадно, а со странной осторожностью, будто она брала горячий уголь.

— А оно тогда… Точно капризничать перестанет?

Крада пожала плечами:

— Не попробуем, не узнаем, так ведь?

Девочка-недевочка прищурилась, переваривая её слова, затем с внезапным, почти человеческим уважением присвистнула:

— Ну ты и хитрая… И в самом деле, как узнать, коли не попробовать? Ну ты даёшь!

— Ладно, — улыбнулась Крада, чувствуя, как эта улыбка застывает на лице. — А теперь беги. Время-то не ждёт. Нужно непременно в эту ночь сделать.

— Потому что та самая, да? — понимающе кивнула моровка.

— Поэтому, — вздохнула Крада. — У меня дела ещё. Бывай, снежная дева, удачи тебе.

Она и в самом деле желала маленькой моровке всего самого лучшего. Было в этой нелюди что-то человеческое.

— Увидимся? — вдруг спросила моровка, уже отступая к ивняку. — Завтра… после ночи? Придёшь сюда? Со мной поиграть? В догонялки по сугробам?

— Если всё получится, я тебе не нужна буду, — сказала Крада как можно мягче. — С сёстрами своими наиграешься вволю. Вся твоя игра впереди.

— А ты? Я… — моровка вдруг потупилась, теребя край шарфа. — Мне с тобой… нравится.

— Потому что падаю смешно? — улыбнулась Крада.

— Потому что интересно, — выпалила недевочка и, не дожидаясь ответа, унеслась снежным ветерком, растворившись в крутящейся позёмке. Только хлопья вокруг пустой воронки, где она стояла, закружились в бешеном хороводе.