Чтение онлайн

Именно в один из дней, когда солнце уже начало припекать по-настоящему, а с крыш капало с таким звонким упорством, что ломило в висках, вернулся Волег.

Он влетел в сени не с привычным гордым клёкотом, а почти бесшумно, с трудом опустившись на знакомую балку. Вид у него был, что называется, «битый-перебитый». Перья на груди и спине взъерошены, несколько маховых вырваны с корнем, а между крыльев зияла неглубокая, но длинная плешь: на тонкой птичьей коже темнела узловатая, уже затянувшаяся нитка шрама — след от чужих когтей.

Крада, услышав шорох, вышла в сени проверить, кто там ворочается, и замерла.

— Волег? На кого ты нарвался?

Она осторожно, почти с благоговением, подошла и протянула руку. Кречет не отпрянул. Он позволил ей кончиками пальцев коснуться горячей, пульсирующей кожи под редкими перьями. Шрам был неровным, рваным — не укус, а именно царапина, но оставленная с такой силой, что коготь прошёл до кости.

— Ну и где ты шлялся? — прошептала Крада, в её голосе прозвучали и тревога, и накопившаяся усталость от разлуки. — У нас тут чего только не случилось, пока ты своими делами занимался. Я у дядьки погостила… — она горько усмехнулась, — ну как погостила… Порог понюхала, о маме узнала, да восвояси и ушла. Потом Рита Харю в бане не удержала, мы этого Отетя сначала с Варьки сводили, а теперь думаем, как Мору от него избавить. Сидит она у нас в погребе, ест лешачьи наваждения… А ты всё летаешь где-то и летаешь…

Она ждала, что он клюнет её за палец в ответ на упрёк, или курлыкнет, или просто отвернётся. Но Волег лишь тяжело дышал, его острый взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, в воспоминания о небесных битвах, о которых никто никогда не узнает.

— Неболтай-камень, возможно, и с Морой может помочь…

Крада вздрогнула. На мгновение ей померещилось, что это Волег заговорил — низким, женским, усталым голосом. Но это оказалась Рита, незаметно вышедшая в сени.

— Он же не просто булыжник, — продолжила ведьма, обращаясь уже к Краде. — Он столько всего видел, столько слышал… И всё в себе держит. Если найдём способ его разговорить, не просто тайну выманить, а заставить помочь… Он может знать рецепт. Или ритуал. Как отсоединить одну сущность от другой, не убив ни ту, ни другую.

— Опять «найдём способ»? — прорвалось у Крады всё накопленное за зиму раздражение. — Да что ж всё так всегда через пень-колоду, наугад да на авось!

— А ты где видела такое, чтобы всё сразу получалось? В дитячьих посказёнках? Тут, знаешь ли, настоящая жизнь, в которой от количества страданий качество выполненной цели не зависит…

Опять Рита говорила непонятно, но убедительно. Такая манера отрезала возражения. И спорить не о чем, и соглашаться неизвестно с чем смысла нет.

— Завтра к нему и выдвигаемся, — добавила Рита. — Время пришло. На рассвете, пока земля ещё подморожена за ночь, идти будет легче. Возьмём самое необходимое. Я и ты. Ярку оставим с Варькой.

— Она не согласится.

— Ей и знать не обязательно. Скажем, на мою обычную охоту идём, вернёмся к вечеру. А там… как получится.

Ярка, узнав, что её оставляют «за старшую», сильно не сопротивлялась, не очень-то она любила эти Ритины охоты за нечистью. Варька же смотрел на сборы взрослых с таким явным, нескрываемым желанием быть полезным, что Краде стало совестно.

— В следующий раз, — пообещала она ему, завязывая ремни на своей поношенной котомке. — Когда окрепнешь окончательно.

Мальчишка кивнул, но в его глазах читалось, что он в этот «следующий раз» не очень-то верит.

Перед самым сном Крада спустилась в погреб. В углу, казалось, навечно затянувшимся налётом инея, лежала тёмная кучка. Дыхание Моры было ровным, но таким медленным, что между вдохами терялся счёт. Крада положила рядом с ней ещё один, маленький осколок синего камня — «на дорожку».

— Держись, — прошептала она в ледяную темноту. — Мы скоро вернёмся. С лекарством.

Ответом ей было лишь тихое, сонное посапывание.

Они вышли на рассвете за ворота ягушки. Ведьма в охотничьих штанах из мягкой кожи, заправленных в высокие «болотники», и перепоясанной ремнями плотной скуфейке намного выше колен, да Крада, ощущающая непривычную лёгкость без тяжёлой шубы, в просмоленной Ритиной куртке и сапогах, подаренных ледяным богом.

Раздался призывный клёкот, шуршание крыльев, и на плечо Краде привычно опустился кречет. Мгновение посидел, окинул одобрительно заплечные котомки с провизией и снова сорвался. Но не улетел высоко, кружил над головами, вопросительно поглядывая: «Ну, в какую сторону движемся?».

— И ты тоже, — поняла Крада. — Ну, может, какой смысл в этом и есть. Вдруг камень тот…

— Пошли, — сказала Рита, не оглядываясь, и тронулась вперёд, к лесу, за которым, за Мёртвой речкой, лежало болото Гусёк и камень, хранящий секреты тысячи людей и не совсем людей.

До границы Ритиной территории дошли без приключений. Туман на этот раз сгущался обычный, весенний, пахнущий прелой листвой и сырой корой. Крада уже знала, куда идти — не вперёд, а как бы вбок, ощупью находя ту самую тяжёлую, густую тишину, что висела вокруг Страж-древа. Она шла за Ритой, которая двигалась не как путник, а как хозяин — уверенно, почти не глядя под ноги.

Огромный, корявый силуэт проступил, как проявляется изображение на намокшей от дождя стене, когда Крада уже совсем устала. Ветви Страж-древа кряжились под спящей тяжестью глаз. Они были закрыты, но под тонкими, похожими на пергамент веками что-то шевелилось — не зрачки, а сны, тёмные и вязкие, как донный ил.

Рита остановилась, сняла котомку:

— Тут сделаем привал. Ты передохни пока.

Волег, прорывая туман, камнем спикировал на тряпицу, которую Крада расстелила на влажной земле, словно услышал слова Риты. Цапнул крючистыми когтями кусок вяленого мяса, собирался утащить, но опомнился: кинул обратно, почти вежливо принялся дербанить ужин острым клювом.

Рита, жуя какую-то лепешку на ходу, подошла к дереву, которое, охнув, словно потянулось к ней ласково. Ведьма улыбнулась, погладила ладонью кору. Пальцы скользнули по стволу, нащупывая что-то невидимое глазу. Остановились на вздутии, из которого сочилась густая, тёмная камедь, пахнущая не смолой, а горьким миндалём и старой ветошью.

— Гнойник. — Констатировала она просто и вытащила из-за пояса короткий тёмный ножичек. — Придётся резать, родной. Потерпи.

Разрез она сделала быстрый и точный. Из раны не хлынуло, а выплыло что-то густое, цвета запёкшейся зелени. Крада отвернулась, поперхнувшись лепёшкой, вставшей поперёк горла. Пока она боролась с тошнотой, Рита достала из мешочка пучок сухой, седой от пыльцы полыни и, смочив его из плоской фляжки, принялась протирать нижние, прищуренные глаза. Они под её прикосновениями морщились, из углов выкатывались не кровавые, а янтарно-мутные слёзы, густые, как мёд.

— Вон, гляди, — кивнула она Краде, не отрываясь от работы. — Чище стали. А то в прошлый раз текли, как из подгнившей картошки. Нежные очень, от любого ветерка, что пыльцу несёт, страдают.

Волег, расправив крыло, лениво почесал клювом за ухом — точнее, за тем местом, где у кречета должно быть ухо. Смотрел на Риту равнодушно, будто наблюдал за починкой забора.

Когда она закончила, дерево, казалось, не расслабилось, а облегчённо осело, как человек после долгого, изматывающего лечения. Один из глаз на верхней ветке приоткрылся на мгновение — и это был не вселяющий ужас взгляд, а просто усталый, мутно-зелёный взор, полный немого вопроса и признательности. Потом веко снова сомкнулось.