Чтение онлайн

Рита вытерла руки о мох, росший у подножия, сложила инструменты.

— Ладно, — сказала она просто. — Теперь неделю, может, поспит спокойно.

Вернулась к котомке, села рядом с Крадой и взяла ещё одну лепёшку. Отломила кусок, протянула ей.

— Ешь. Дальше идти сложнее. Моя воля здесь заканчивается.

Крада взяла, машинально откусила. Она смотрела на дерево, на тёмный след от гнойника на коре.

— А если… совсем разболеется когда-нибудь?

Рита, не переставая жевать, обернулась к ней. В её глазах, обычно колких, мелькнула тяжёлая, каменная ясность.

— Тогда сожгу. От корня до верхушки. Нечего заразу разносить. И пепел смешаю с глиной, утоплю в самом глухом омуте. Чтобы даже тени памяти не осталось. — Она отпила из фляжки, вытерла рот рукавом. — Но это хлопотно. И дорого. Так что лучше вовремя полынькой протереть.

Она встала, потянулась, хрустнув костяшками. Волег, словно дождавшись команды, взмыл с тряпицы и сел Краде на плечо, привычно вцепившись когтями в толстую ткань куртки.

— Отдохнула? — спросила Рита, накидывая котомку. — Тогда пойдём.

Они шли, а туман, который редел у страж-дерева, здесь снова сгущался. Не ровный, а клочьями, будто его кто-то рвал и бросал под ноги. Дорога превратилась в тропу, а потом и вовсе стала теряться среди бурелома и прошлогоднего папоротника. Рита решила не останавливаться — «до болота рукой подать, ночью пройдём тише». Сумерки сменились глубокой, сырой темнотой. Крада шла, уткнувшись взглядом в смутный белый призрак Ритиного платка впереди.

Тишина была полной, кроме их собственного тяжёлого дыхания и хруста веток под ногами. Луны не было, только звёзды, воткнутые в чёрный потолок неба, давали тусклый, неверный свет. В лесу он не работал, лишь подчёркивал густоту теней, превращая стволы в чёрные колонны, а бурелом — в ловушки для лодыжек.

Крада шла, упрямо ставя ногу в след Рите, когда та внезапно остановилась. Стояла молча, слушала. Держала руку на поясе, где висели мешочки и нож.

— Слышишь? — выдохнула ведьма.

Сначала ничего, кроме звона в ушах от усталости. И вдруг — шёпот. Не со стороны, а будто изнутри головы. Тихий, насмешливый, детский. Не слова, а так — пустое шипение, как ветер в сухом тростнике.

— Ничего такого, — ответила Крада.

— И я нет, — сказала Рита. — А значит, кто-то хочет, чтобы мы услышали тишину. Идём.

Они двинулись дальше, но лес будто сжался, стал теснее. И вдруг где-то недалеко, но со всех сторон раздался звук.

Как будто кто-то смеялся коротко, отрывисто, словно бересту с деревьев сдирал.

— Не оглядывайся, — прошипела Рита, не сбавляя шага. — Иди.

Они прошли ещё десяток шагов, когда услышали звон бубенцов невидимой тройки. Упряжка среди ночи в чаще леса?

— Морок, — шепнула Рита. — Не обращай внимания. Вот же местные шиши повылазили, как только ледяные монстры с зимой ушли…

Крада обернулась на шорох, который теперь подобрался совсем уже в ближайшие кусты. Потом оттуда раздался резкий, пронзительный визг, точно зайца душили. Девушка невольно вздрогнула всем телом.

— Иди, — повторила Рита, но её голос стал жёстче.

Теперь звуки посыпались со всех сторон. Прямо над головой — дикий, нечеловеческий хохот, обрывающийся на самой высокой ноте. Слева разрывал уши тонкий, плачущий свист, словно кто-то наигрывает на тростинке грустную песню. А впереди, будто из самой тропы, — глухое, мерное постукивание палкой по замёрзшей земле.

Крада почувствовала, как по спине побежал холодный пот. Она напрягла слух, пытаясь уловить эхо — отклик леса на эти крики. Но его не было. Хохот, визг, свист — всё это повисало в мёртвом воздухе и глохло, будто лес стал ватным одеялом, поглощающим любой звук.

— Рита… — начала она, и собственный голос показался ей чужим и слабым.

— Молчи, — отрезала ведьма. Она остановилась, прислушиваясь уже не к голосам, а к чему-то другому. Потом резко схватила Краду за руку и потянула в сторону, с тропы, в колючую чащу ольшаника. — Бежим. Не по дороге. Не останавливайся!

Они побежали, спотыкаясь о корни, изворачиваясь от веток, хлещущих по лицам. Сзади игра разгорелась с новой силой. Теперь нечисть не просто пугала — она передразнивала. Их собственные голоса, искажённые до неузнаваемости, летели за ними:

— Ри-и-та! — визжало с одной стороны.

— Кра-а-да! Мамочку ищешь? — гудело с другой.

От этого последнего Краду чуть не вывернуло наизнанку. Она споткнулась, упала на колени в ледяную жижу ручья. Рита, не останавливаясь, выдрала её оттуда.

Они вывалились на небольшую открытую поляну, в центре которой, освещённый бледным светом начинающего всходить месяца, стоял пень. Огромный, дубовый, будто спиленный век назад.

— Рита, — Крада в изнеможении осела на землю. — Мы к этому пню уже третий раз выходим. Я его помню.

Ведьма обернулась, её лицо в темноте было бледным пятном. Она осмотрела поляну, поваленную берёзу с обломанными сучьями, похожими на костяные пальцы.

— Шиш поганый, — беззлобно выругалась она. — Да, были. Час назад.

Они сменили направление, стараясь идти по памяти о положении звёзд. Но звёзды словно прятались за рваные клочья облаков, которые не плыли, а просто висели. Через полчаса Крада снова увидела тот самый пень. И поваленную берёзу. И на земле — свежий, их собственный, след.

— Опять, — прошептала она, и в голосе её зазвучала усталая безнадёга.

— Он водит нас по кругу, — кивнула Рита. — Леший, как он есть! Старого я по осени извела, а это кто у нас тут нарисовался?

Из кустов раздалось поросячье хрюканье, и в тот же момент стремительная тень внезапно с тёмной высоты спикировала вниз. Кусты затрепыхались, и из них выкатился, кубарем, мохнатый, бесформенный клубок, больше похожий на спутанный комок корней и мха, чем на живое существо. Следом, подгоняя острым клювом визжащий ком, появился кречет.

— От ты ж… — всплеснула руками Рита. — Лешачонок! Молоденький совсем, кто ж ты такой будешь? Лес-то по родству передается… Значит…

Клубок на земле дёрнулся, застонал. Из него что-то начало вытягиваться — не вставать, а именно расправляться, как разворачивается смятый, сырой лист бумаги. Комок мха и сучьев вытянулся, выровнялся, обрёл подобие фигуры.

Перед ними стоял лешачонок.

Невысокий, тощий до тщедушности. Не человек, но уже и не просто лесная нежить — что-то промежуточное, неустойчивое. Его кожа была бледной, нездоровой, как шляпка поганки, просвечивающей в сумерках. Всё тело казалось скроенным из корявых прутьев и обтянутым этой странной древесно-кожей. А лицо… Оно было не живым ликом, а маской из старой, потрескавшейся берёсты, с двумя узкими прорезями вместо глаз. И в этих прорезях, в самой их глубине, тлели два крошечных, зелёных огонька. В них горела чистая, незамутнённая, детская обида.