Чтение онлайн

– Ты спятил!? Пусти!

– Принцессы часто лишаются чувств, знала? Я вот да.

– Сейчас ты лишишься кое чего более интересного! Немедленно отпусти!

– Ого… - выдыхает Давид, - Ты такой сильный, папа!

О нет! Мне это слово так слух режет, что я невольно снова застываю и позволяю опустить меня на покрывало. Вообще не знаю, что чувствую и что делать — мне дико страшно, это единственное, что я отчетливо осознаю.

А Олег будто читает. Он вдруг смотрит на Давида и мягко ему говорит:

– Принеси, пожалуйста, из машины мамину сумочку, ладно?

Сынок пару мгновений медлит, но кивает и срывается с места. Я ему в след смотрю, как под действием горы успокоительных, то есть медленно и как-то неосознанно что ли. Олег тем временем улыбается. Он берет мое лицо за подбородок, поворачивает обратно на себя и шепчет.

– Алис, все нормально, успокойся, пожалуйста.

– Зачем…ты же обещал не говорить…

– Клянусь, я не говорил.

– Но…

– Он сам догадался, - и как-то совсем по-особенному нежно добавляет, - Наш сын невероятно умный. Спасибо тебе за то, что ты его родила, Алис. И воспитала таким…совершенно особенным.

*— американская группа из города Гэри, штат Индиана. Братья Джеки, Тито, Джермейн, Марлон и Майкл Джексоны вошли в основной состав группы. Группа также стала отправной точкой для начала сольной карьеры Майкла Джексона — короля поп-музыки.

Глава 6. Выхода нет?

Мне слишком не нравится, как Олег себя ведет, и я не могу отделаться от подозрений. Что ему внезапно от меня может быть нужно? На ум приходит только сын, который вдруг так «вовремя» догадывается о том, кто Олег на самом деле. Все слишком уж ему «на руку». И я, уши развесившая, и Давид, который уже не относится к нему так враждебно, как раньше.

Нет. Не нравится мне все это. И где Алена?! Почему она ни разу не позвонила-то?! Черт…что они оба задумали?

Я так напряжена, что вру Олегу, когда время приходит ехать к бабушке, мол, голова разболелась, домой хочу. На самом деле желания его вести к бабушке нет совсем. Потому что хоть он и обещал, что не заберет сына, как я могу ему верить? Он мне в прошлом тоже много чего обещал: и любить до конца жизни, и верным быть, и заботиться. Что он исполнил по итогу? Если так подумать, то последнее. И то наполовину, если не на четверть. Его деньги меня здорово выручили, но это капля в море, как не посмотри.

А Давид все чувствует…

Когда мы поднимаемся в квартиру, примечательно одни, на чем я настояла решительно, опускает рюкзачок на пол и смотрит на меня серьезно.

– Мам, тебе не нравится, что мы с ним гуляем, да? Ты не хочешь?

– Давид…

– Скажи мне правду. Я уже все знаю, и я не маленький!

– Дело не в этом.

– А в чем? В том, что он тебя обидел, и ты его не простила?

Вот и что мне отвечать? Я не знаю. Не хочу быть той, кто настраивает сына против отца — это неправильно. Возможно, у кого-то есть на это причины, возможно, они есть и у меня, а все. Неправильно. Но вместе с тем…я хочу его защитить. Что если у Олега это временный порыв? Что если он передумает или «устанет», а Давид уже к нему привыкнет? Или еще хуже…что если Олег все-таки решил забрать моего ребенка, а сейчас притворяется и играет? Выискивает слабые места? Думает, с какой стороны подойти, чтобы претворить в жизнь свой мерзкий, гнусный план? А я поверила…как и тогда ему верила! Так. Ладно. Нужно взять паузу и подумать…

Поэтому я присаживаюсь перед Давидом на корточки, улыбаюсь ему, нежно сжимаю ручки, киваю.

– Да, дело в том, что он меня обидел. Мне просто нужно время, малыш.

– Он обещал, что так больше не сделает!

И ты ему, конечно, веришь. Горько это признавать, но я вижу, как у Давида горят глаза. Не знаю, о чем они там говорили за этой чертовой гробовозкой, но Олег, как когда-то и мне, сумел влезть в сердце нашему сыну. Может быть это снова моя вина? В нем же от меня тоже что-то есть. Наверно, глупость и доверчивость передалась с моими генами.

Но я не успеваю ничего ответить. В дверь звонят, и знаете? Это спасение. Я встаю, Давида направляю в сторону гостиной.

– Иди вытащи Молнию, я сейчас открою дверь, а потом мы сходим в ванну, хорошо? После природы надо обязательно помыться.

– Ладно!

Давид хватает рюкзачок, а когда скрывается в комнате, я выдыхаю. Догадываюсь, кто это может быть, конечно, он. Не всю душу мне за сегодня вынул своими гляделками и поступками! Но…черт, как я ошибалась. На секунду мне даже хочется притвориться, что меня нет дома, когда я смотрю в дверной глазок, но это глупо. Она знает, что я здесь.

– Нина Андреевна.

Поджимаю губы, глядя на бывшую свекровь.

Она изменилась. Несмотря на то, что прошло шесть лет — стала моложе и…дороже. Волосы плотной, объемной шапкой блестят в свете подъездных лампочек, одежда дорогая. На ней лиловый костюм и шелковая блузка, еще аккуратная сумочка в руках и белые туфельки. Да. Выглядит она гораздо лучше, видимо, Москва заставляет сдвинуть привычный, жизненный уклад. Она теперь похожа на светскую львицу, прямо как мама моя в прошлом, только вот главное их отличие в чем: мама даже «при власти» не была сукой, эта ей является с рождения. По блеску карих глаз вижу, что она действительно изменилась — стала смелее, острее, куда как «сучее», чем когда-то. Опасней. Да…от того цветастого халата остались только рожки да ножки, и от остатков человечности тоже. Нет их в ней больше вообще.

– Здравствуй, Алиса, - елейно тянет, - Так и будешь держать меня на пороге?

Намек на отсутствие манер? Ха!

– Да. Что вы хотите?
– холодно отвечаю, она поджимает губы и слегка касается волос, демонстрируя набор дорогих украшений.

Господи. Ты серьезно?! Да плевала я. Мне демонстрировать нечего — из золота у меня есть только тонкая цепочка и маленькие гвоздики, и все в доступной ценовой категории. У нее - напротив. Добротное кольцо с красивым, глубоким изумрудом, такие же сережки и браслет до кучи. Но меня это не смущает, нет. Плевать. Я же не дура, прекрасно понимаю, что она сейчас делает на самом деле — демонстрирует свое превосходство. Мол, смотри, детка, раньше ты была на коне, теперь я правлю балом. Только вот мне плевать на это, правда. Я не чувствую себя ущербной, разве что думаю о знаменитой поговорке про девушку и деревню. Подтверждение же вижу — окраины не вытравишь точно также, даже если ты почтенного возраста, с опытом и жизненной мудростью. Хотя бы в теории.

– Что ж, понятно-понятно…

– Что вам понятно?
– устало отвечаю, она улыбается притворно-сладко.

– Что ты совсем забыла о прежних манерах.

Ох, пошла ты! Вот серьезно. Иди ты лесом! Но я молчу. Губы поджимаю, потом глаза закатываю и цыкаю.

– Чего вы хотите?

– А не очевидно?

– А должно быть?

Это даже забавно. Что же очевидного в «подкидыше»? А? Мадам? Улыбаюсь, мерзко это выходит, а сдержаться не могу. Нину Андреевну сразу бесит. Она глаза щурит и делает на меня шажок, но я сразу выставляю руку и строго отметаю все попытки устроить скандал.

– Даже не думайте закатывать истерик, Нина Андреевна. Я просто захлопну дверь.

Видимо, я все же изменилась тоже. Нина Андреевна хоть и хочет наговорить мне с три короба, но рот захлопывает. Мне эта картина доставляет эстетическое удовольствие, простите за мерзость характера, которая все же есть. Я не ангел. Да, я с удовольствием наблюдаю, как на ее лице сменяются эмоции — от злости и бешенства, до попытки их скрыть наигранным спокойствием, смирением и даже улыбочкой. А еще, я ведь раньше приняла бы все это дело за чистую монету, возможно, даже подумала, что она действительно хочет познакомиться с Давидом. Нет. Не хочет. Это я тоже прекрасно понимаю, да и помню хорошо, как шесть лет назад, у нее чуть сердце не остановилось, когда она услышала о моей беременности. Вряд ли что-то поменялось.