Чтение онлайн

Тон беспрекословный. Олег на это улыбается, но как-то скомкано. Словно на нервах. Меня это вводит в то самое состояние, которое было перед тем, как я уснула — нервяк. А еще страх какой-то иррациональный появляется, будто сейчас что-то непременно грянет.

Ох, черт…

Ладно. Идем на кухню втроем, но по пути я шепчу сыну:

– Давид, сколько раз мне говорить, чтобы ты к двери не подходил? Так делать нельзя! Вдруг там пришел бы кто-то…

– Я видел его в окошко, пока тебе апельсинки чистил…

Виновато на меня смотрит. Ах да, об этом. Когда я поднимаю глаза, застываю на миг. Вся кухня, как поля боя. Ну как вся? Обеденная зона. Корки валяются горкой, везде оранжевый сок, но я почему-то улыбаюсь. Да не почему-то, он же обо мне заботился, и это так мило…Хотел сделать приятно.

– Прости, что беспорядок навел. Я собирался убрать, честно, но этот пришел и…

– Ну тише, - шепчу, поднимая его на руки, - Я не сержусь. Уберем все, когда твой па…отец перестанет глупости городить.

– Я не горожу глупости, - "собственная персона" огрызается, дергая плечом, - Ответь на мой вопрос.

Вздыхаю. Ох, боже, только чистосердечного признания мне здесь не хватает. И почему, собственно, я должна участвовать в этом смехотворном допросе?! Он не имеет права!

А в следующую секунду время будто замирает. Я получаю ответы сразу на все вопросы, да и злость исчезает. Ее место абсолютно полностью занимает страх.

– Ты приехала, потому что тебе звонил Кистаев. Да или нет?

Медленно сажусь на стул, прижимая сына к себе теснее, хмурюсь. Откуда он знает? Что происходит? Последний вопрос, собственно, я и задаю вслух. Олег слегка усмехается, но больше горько, отворачивается, а потом глухо просит.

– Расскажи, что было. Это важно, чтобы я понимал.

Сейчас во мне нет бунта. Глупо или нет? Но я поверила ему, а может, просто слишком сильно испугалась? Мне ведь изначально что-то покоя не давало. Например, что о Кистаеве я не слышала ровным счетом ничего, хотя папа часто приглашал к себе своих товарищей по службе. Например, дядя Вова, или дядя Гриша? Но никаких Анатолиев. Да и выражение лица Олега? Черт, нет, здесь что-то очень не так, и, кажется, я сильно сглупила. Как Кистаев настаивал на встрече с отцом? Как донимал меня, когда я только приехала? Господи, во что я вляпалась?..

– …Ну и все, - тихо заканчиваю, примечательно, что и Давид притих.

Он крепко обнимает меня за шею, сам смотрит исключительно на Олега. Снова, как маленький. Я его глажу по спинке, скорее, конечно, неосознанно, но, черт, так хочу забрать эту тревогу на себя, а по сути своей являюсь ее призмой. Она же и бьет в Давида…

Алиса, возьми себя в руки!

– Олег, что это значит?
– говорю уверенней, глядя на то, как он медленно мешает ложкой чай.

Задумался. Я жду, пока сам придет в себя, не тороплю, и это происходит. Олег пару раз моргает, потом смотрит на меня и мягко улыбается.

– Нам просто нужно уехать. Сейчас. Собирай вещи.

– Олег…

– Алиса, не спорь. Иди собирайся.

Елагин слегка касается взглядом сына, потом отводит его к окну, и я понимаю: разговора полноценного при ребенке не будет. Да, это логично.

– Хорошо.

В ответ я получаю легкий кивок и еще одно наставление:

– Только самое нужное. Никаких каблуков.

Очень хочется на него посмотреть с сарказмом, мол, мог и не предупреждать, но я себя сдерживаю. Да и не до этого сейчас — сердце так и стучит в груди тяжелым молотом.

***

Первая остановка — это огромный гипермаркет, который мы встречаем первым, стоит отъехать за сто километров от Тулы. Олег говорит набрать еды и всего необходимого примерно на две недели, и я это делаю. Елагин остается с Давидом в машине. Как бы малыш не храбрился, он устал и заснул, а будить его никто из нас не хотел. Во-первых, слишком много стресса в одной машине вредит ребенку, а во-вторых, я хочу поговорить. Мне это необходимо. Иск, странная поездка, внезапно вскрывшиеся детали — всего просто слишком много. И как я могла снова вляпаться в непонятно что?! Глупая, доверчивая идиотка…Надо было позвонить маме. Надо было! Я корю себя за это и за желание ее защитить, как чокнутая, пока маневрирую между полками и набираю продукты, исходя из предпочтений Давида. Олег, я знаю, не привередливый. Это его большой плюс, сейчас думать и о его желаниях у меня просто нет сил.

В результате выходит восемь огромных пакетов. Я плачу картой бывшего мужа, которую получила вместе с паролем, и снова себя корю — сумма просто астрономическая! Ну да ладно. Обещаю себе восполнить, потом заезжаю в аптеку. Когда у тебя маленький ребенок, всегда нужно иметь про запас лекарства, и я оплачиваю их тоже, но уже своими деньгами. Совесть не позволяет снова вводить доселе мне незнакомый пароль. Я ведь понимаю, что все происходящее — моя вина. Он опять влезает в мои проблемы и из-за моего отца, которого, спорю на что угодно, словом добрым вряд ли называет даже сейчас.

– Прости, что долго, - шепчу, Олег цыкает и отстраняет меня от тележки.

– Залезай в машину, я сам.

«Я сам». Признаюсь честно, я соскучилась по этому ощущению. Когда о тебе заботятся, не разрешают носить тяжести, ограждают. По плечу надежному. Олег поступил со мной ужасно, но что в нем еще хорошего — два года я жила просто потрясающе. В этом плане и если убрать все плохие моменты точно. Знаете? Это же очень приятное чувство, когда о тебе вот так вот переживают. Мало мужчин похожих, по опыту говорю. Да, кособокому и неловкому, маленькому, но у меня теперь есть опыт. Ни один из моих «парней» не вел себя так. Помню, когда я познакомилась с тем музыкантом и перед тем, как его ботинки познакомились с желтком теснее, чем они бы этого хотели, он встречал меня у подъезда, чтобы назначить то злосчастное свидание. Я тогда возвращалась из магазина с пакетами, и, черт, пусть меня проклянут все феминистки мира, но как бы мне в этот момент хотелось, чтобы он сказал: давай, я помогу донести. Пакеты-то реально тяжелые были, а я дико устала. Но нет. Ничего даже близко похожего не было. Он стоял напротив, улыбался и нес какую-то хрень про дивный бар с живой музыкой, а мне хотелось его послать уже тогда. Козел ли? Да нет, просто нет у него вот этой культуры общения с женщинами. Той культуры, которая мне нужна и нравится. Елагиновской.

Отплеваться захотелось от правды, но этот процесс прерывает Олег. Он залезает на водительское место, пристегивается, смотрит на меня, чтобы удостовериться, что я тоже, потом трогается. Еще одна его такая примечательная особенность. Он никогда не поедет, пока я не пристегнусь. Безопасность превыше всего.

– Ты объяснишь мне хоть что-нибудь?
– тихо шепчу, Олег бросает на меня взгляд, кивает.

Трасса перед нами пустынная, темная и одинокая. Только его мощные фары лупят так, что все вокруг подсвечивают, а так…мы наедине. Это неожиданно меня пугает, я ерзаю, а Олег тихо говорит.

– Помнишь, я еще тогда говорил тебе, что твой отец замешан в определенных темных делах?

– Да. Ты хотел его посадить.

– Да.

– Спасибо, что этого не сделал.

– Нужды не было, не накидывай мне пуха.

Щурюсь. И что это должно означать, прости?! Елагин будто читает мой вопрос и улыбается слегка.

– Я к тому, что не надо представлять меня лучше, чем я есть.

– Поверь мне, я этого не делаю.

– Очевидно.

– Ближе к делу.

Кивает пару раз.