Чтение онлайн

– Он тебя тоже обидел, да?
– не поворачиваясь, спрашивает, я в ответ вздыхаю и утыкаюсь ему в шею.

– Мы оба друг друга обидели, малыш.

Он — тем, что обманул меня так феерично, я — тем, что родилась. Конечно, об этом я ему не скажу. Ни сейчас, ни когда Давиду стукнет четырнадцать, восемнадцать, сорок…Эта часть истории останется только между мной и свадебной фотографией, которую я до сих пор зачем-то храню в своем личном ящике рядом с кольцом, что принесло мне море боли, но и самое больше счастье. Мир, который сейчас сидит у меня на коленях и подпевает песенке из мультика про желтую Губку, разгоняя так просто все душевные смуты.

***

Следующие два дня для меня — что-то невообразимое. Никаких «тяжелых» разговоров, только наше с сыном время. Я везу его, естественно, первым делом за Тульскими пряниками, а потом и к памятнику ему, родимому. Давид требует его сфотографировать (при том натурально так требует, будто я против). Пока лазил на него, порвал свои джинсы на попе, и я так смеялась — он разобиделся. Пришлось ехать и покупать ему новые штаны. Так я впервые оказываюсь в том самом торговом комплексе, который видела исключительно на планах и на макете. Получилось здорово. Нет, это не то слово! Великолепно. Я засматриваюсь на оазис на первом этаже, на декоративный садик, где стоят сейчас огромные такие грибы. Их, конечно, не было — скорее всего руководство воткнуло для посетителей. Пофоткаются, выложат — им больше клиентов, понятное дело. Детей такие вещи привлекают, вон и мой обо всем забыл — понесся вперед, как ветер. За Давидом вообще глаз да глаз нужен, он у меня очень уж активный мальчик. Я только на него и смотрю. Нет, не поэтому — не могу никуда больше. Волнуюсь, но главное — не хочу. Может быть, так нельзя делать, но он — вся моя жизнь, и по большому счету, мое главное спасение. Если бы я не забеременела тогда, не знаю, как смогла бы пережить все то, что со мной произошло. Сейчас я ни о чем не жалею — из-за него не жалею. Моя жизнь до Давида казалась теперь абсолютно пустой, и чтобы его порадовать больше, когда мы меряем ему штаны, я останавливаюсь и шепчу.

– Ты хотел знать, каким был твой отец? Это он спроектировал этот торговый комплекс, малыш. Это его работа…

И все. Глаза по пять копеек, гордость распирает, а мне только хорошо от этого. Правильно я поступаю, что не говорю ему плохого об Олеге — он бы расстроился. Сейчас хотя бы улыбается, буквально сияет! И меня ничто не сможет расстроить. Точнее я так думаю, до того ужасного утра, когда мы собирались поехать на озеро...

Грянуло все нежданно, негаданно, как говорится. Через пару дней я арендовала машину, мы собрали сумки и направились на пляж, до которого так и не доехали, забегая наперед. Прямо у подъезда нас и поджидает нежданчик — машина Семена. Только вот проблема в том, что его здесь никто не ждет. Давид уже все решил — он у меня промахов в таких делах не прощает! — а мне, по сути своей, никогда и не нужно было его присутствие. Если честно, то больше напрягает. Исключительно из вежливости я улыбаюсь, но знаю — добром его приезд не кончится. Да и как может, если Давид на него смотрит вот так? Змеючкой.

– …И представляешь?
– усмехается Семен, пока рассказывает очередную байку с работы.

Знаете? Он делает вид, будто здесь нет Давида. Будто мы одни. Будто на свидании в дорогом ресторане, который еще даже открыться не успел, и куда он нас затащил под предлогом «перекусить перед плаванием». Ну не бред ли?! Бред, и я вижу, как Давида это бесит. Он вообще не любит, когда с ним ведут себя так — не замечают. Я этого не люблю еще больше. Почему-то сразу в голову приходят мои любимые сказки и злая мачеха. Такой, как Семен, отлично подойдет на эту роль — точно захочет отделаться от моего сына, если у нас завяжутся отношения. Поэтому я его и перебиваю, подняв руку.

– Прости, я тебя остановлю, ладно?

– Что такое? Ты не поняла какие-то термины? Прости, меня иногда уносит в…

Вот козел! То есть я еще и дура?! Мне требуется время, чтобы не плеснуть ему в морду свой холодный чай, но я таки выдавливаю улыбку и киваю.

– Ты считаешь, что это уместная тема для разговора?

– А что-то не так?

– Здесь ребенок сидит. Ему неинтересно слушать про твои победы и…

– Ох, Алиса, он же занят.

– Чем он по-твоему занят? Он все слышит.

– А что ты мне прикажешь обсуждать? Какие машинки нынче в моде?

Боже, дай мне сил не убить этого козла. Выдыхаю еще раз.

– Знаешь, спасибо большое за то, что приехал, но я думаю — тебе уже пора.

– В смысле? А как же озеро?

– Мы и поедем на озеро. Одни. Спасибо за то, что отнял время на дурацкий поход в ресторан, за то, что мы переоделись, но…

– Так, стоп, притормози-ка, детка, - грубо, - Я сюда пер из сраного Питера, ты это понимаешь?

– Разговаривай нормально. Здесь ребенок, еще раз повторяю.

– Да мне насрать! Я…

БАМ!

«Легким» движением руки, тарелка борща падает прямиком на него, а я аж застываю от шока. Давид напротив улыбается. Он мило хлопает глазками, а потом тянет:

– Ой, простите. Я, кажется, и правда слишком маленький. Не справился с управлением.

Нет. Серьезно. И откуда ты такой взялся? Хочу спросить, а потом вспоминаю — чудо ты просто. Мое «невозможное» чудо

.

Глава 3. Нюансы

Примерно так я и попала в ситуацию, достойную какого-нибудь слезливого, романтического фильма. Хотя нет, не так. Что тут плакать? В пору ржать до слез, если двое мужчин - предполагаемых отцов моего сына, которых при этом здесь быть не должно в принципе — вон стоят. Таращатся на меня, как придурки, а я луплю на них в ответ.

Нет, не верю. Такого просто быть не может! Это же что-то из области совершенно дурацкой, даже, я бы сказала, тупой фантастики. Поэтому да, я себя незаметно щипаю — больно. Не сплю. Это правда. Вдруг все вокруг становится таким, каким я видела в своем кошмарном сне, хотя, если честно, такого мне никогда и не снилось. Я часто представляла себе, что встречу Олега, но уж точно не так. В уравнении никогда не было ни Леши, ни этой чертовой Алены-теперь-жены.

– Олег, ну ты чего встал? Проходи уже и…

Голос Алены я узнаю из тысячи, как и ее в принципе, несмотря на то, что теперь она брюнетка и носит каре. А сейчас еще и замирает, вдруг став невольным пленником этой сюрреалистичной мизансцены.

Ее прерывает внезапно ворвавшийся поток светлой, кучерявой энергии — я сразу понимаю, что это Лешины дети, и еще понимаю — да. Он не отец Давида. Они совсем-совсем не похожи, к сожалению. Два мальчишки помладше немногим моего, кучерявые, как Пушкин, а еще светленькие, белесые такие. Леша в детстве был таким же — мой не такой. То есть вообще. И волосы у него темные, прямые, и глаза у него не зеленые, а синие. Чертовы синие глаза…

Ох боже.

– Мальчики, прекратите себя так ужасно вести и…О господи! Алиса?!
– Соня заходит следом, а я уже стонать готова от этого полного абзаца — что происходит?!

Нет! Серьезно! Что. Происходит?! Не хватало только…

– Олег, я думаю, что нам…

Конечно. Ну конечно! Последний участник моего кошмара в здании — бывшая свекровь. Она застывает в дверях, а потом смотрит на моего сына — и это, скажу я вам, последняя, чертова капля.

– Давид, мы уходим.

– Но как же десерт?

– Я сказала — сейчас!

Да, подрыкиваю, и да, я знаю, что веду себя абсолютно несправедливо и глупо — нельзя срывать на ребенке свою злость и смятение на него перекладывать, а еще нельзя бежать, раз попалась. По-взрослому было бы сесть за стол и продолжить есть, как ни в чем не бывало, но это выше моих сил.

Я не могу. Извините. Возможно, я совсем не взрослая, возможно, все еще та идиотка, но даже принципиальность и желание доказать обратное не заставят меня остаться в этом проклятом зале…Нет, увольте.