Чтение онлайн

Тяну сына за руку, а второй срываю его рюкзачок — вопит тут же.

– Мам, ну аккуратней! Там же Молния!

Мне некогда объясняться. Я кидаю на стол пять тысяч — следует, естественно комментарий:

– Ты много положила…

Давид, блин! Не сейчас! Хватаю его на руки и разворачиваюсь было в сторону выхода на террасу, а в этот момент Олег делает на нас шаг. Ну нет! Не смей к нам приближаться. Выставляю в него указательный палец и застываю на пару мгновений, тяжело дыша. Он останавливается тоже. Не на меня смотрит — на Давида. Высчитывает? Сравнивает? О боже! Нет!

Срываюсь с места и почти несусь на выход через террасу — он снова наступает. Ты что, придурок?!

– А ну стой на месте!
– грозно встревает Давид, вцепившись в свой рюкзак, - Не подходи к моей маме, она не хочет! Я уже одному навалял, у меня сил и на тебя хватит! Стой!

И он снова замирает. Сейчас я даже благодарна за то, какой мой сын сам по себе — я, боюсь, и за сто лет не научусь давать так отпор и останавливать всяких козлов одним взглядом.

Олег

Он так по-взрослому на меня смотрит, что я теряюсь, если честно. Мелкий еще, но взгляд настолько осознанный, прям сразу парализует. Да, вру. Меня бы парализовал любой взгляд моего ребенка, о котором я знать не знал, а теперь вижу, и меня как по башке шарахнули. Такой же диссонанс и потерянность — в ушах еще дико звенит, все кружится как будто. Я только его вижу. Точнее то, как Алиса его уносит — палец, зараза, показывает. Мне. Смотрит ведь точно на меня и выставил, как король, которого несут на руках. Нет, не так. Он гордо позволяет себя нести — ближе к правде. Отвлекается лишь на миг, чтобы схватить с подноса официанта пирожное, бросает ему что-то вроде:

– Она много положила, так что это мое!

И снова выставляет средний палец — Алексей рядом начинает ржать. Это меня немного приводит в чувства. Я на него смотрю зло, даже не скрываю этого, а он лишь улыбается и мягко подталкивает жену к дальнему столику. Понятно, боится, что я что-то ляпну? Правильно делаешь, что боишься. Если надо — еще как. Потому что это мой сын. Я знаю. Мне не нужно считать, не нужно сопоставлять — он мой. Все, что я сейчас делаю, это вспоминаю каждую черту его лица. И ее лица тоже. Особенно то, как Алиса выставила в меня палец — не подходи, убью.

Черт возьми…

В общем, в двух словах, завтрак не задался. Мы только приехали из Москвы, решили зайти, чтобы не готовить. В Туле мы больше не живем, точнее, как? Мы с Аленой не живем, а мама, как посадили моего непутевого брата — еще как. Сбежала из Москвы, чтобы ближе было ездить и передачки ему носить — как по мне просто фантастическая тупость. Я с братом больше не общаюсь. Он злится на меня за то, что я его не откупил, хотя мог. И мама злится. После этого наши отношения сильно испортились, а отсутствие внуков только наложилось. На протяжении шести лет она трахала нам с Аленой мозг, и самое смешное — винила во всем Алису. Я уже заколебался это слушать, поэтому честно? Даже рад, что она уехала обратно домой. Купил ей новую квартиру, теперь она живет хорошо, но далеко от меня, а значит, и я хорошо живу. Как ни печально, но это факт.

Но об этом я сейчас думать не хочу. Вообще ни о чем — только о своем сыне. Давид? Красивое имя. Интересно, какое она отчество ему написала? И что получается? У моего ребенка в свидетельстве о рождении прочерк? Почему она не сказала? Нет, я знаю почему, а все равно злюсь. Как могла скрыть? Как ей такое только в голову пришло?!

?????????????????????????? Об этом обо всем я думаю всю дорогу до квартиры мамы. Примечательно, она молчит. Алена тоже. Последняя - я знаю, почему, но мать — ох, уверен, что она просто не хочет устраивать склок на публике, а стоит только двери закрыться, как…

– Это не твой ребенок.

Получайте и распишитесь. Алена слегка закатывает глаза и уходит на кухню, но а мать в прихожей чуть ли руки не расставляет, готовая броситься на амбразуру. В нашем случае, конечно, просто дверь перекрывает, чтобы я не сорвался.

– Олег, ты меня слышишь?! Не твой!

– Мам, прекрати.

– Сынок, не верь! Ты слышишь?! Она по койкам только так скакала! Я…

– Прекрати!
– повышаю тон, а потом резко разворачиваюсь и иду в гостиную.

Она за мной.

– Олег, что ты делаешь?! Куда ты?! Олег!

Но я будто не слышу. Открываю полку, где она хранит фотографии, вытаскиваю альбом. Она за него хватается. Знает, что я ищу, еще как знает! Но нет. Не остановит. Моя мать, если честно, кажется съехала с катушек. Арест и последующий приговор Сереги сильно по ней ударил, теперь она буквально душит меня своей «любовью», периодически, правда, не забывает садануть по больному месту. Их у меня много, выбирай любое. Считаем вместе: не помог брату, с Аленой все странно, где дети, Олег?! А помнишь эту свою Алису?! И да! Ты не помог своему брату! Последнее ее любимое, родное, и сколько ей не объясняй, что он сам себе дорогу выбрал — бессмысленно. А я устал уже его спасать, сколько можно? Сначала то дебильное разбойное нападение, потом куча проблем с его зависимостями. Девку встретит? Башня слетает. Постоянные драки, пьянство, вождение под мухой, а о его эндшпиле и говорить не хочу. Я просто заколебался в какой-то момент, а потом подумал, а может, я только хуже делаю? Я же его из любой задницы вытаскивал, везде за ним тенью следовал, чтобы решать его проблемы. Хватит уже. Иногда надо остановиться, может, и раньше надо было? Наверно да, но времени назад не вернешь, а теперь я даже рад этому. Не жалею. У меня ведь сын есть...

– Смотри!

– И что?!

– И что?!

Переворачиваю свою детскую фотку, с которой на меня смотрит мальчик, как две капли похожий на того, кого я видел в ресторане час назад. Только с разницей в несколько десятков лет, черт возьми. Но ты серьезно?!

– Будешь говорить мне, что не видишь сходства?! Ты серьезно?!

– Олег…

– Хватит! Это мой сын, не страдай этой херней, мама!

– Не выражайся в моем доме!

Коротко выдыхаю и иду обратно к выходу, чтобы через мгновение сильно жахнуть дверью. Бессмысленный разговор, да и как ей объяснить все то, что я сейчас чувствую?!

Алиса

Чтобы Давид не задал мне один и миллион вопросов хотя бы сейчас, я везу его на карусели. Признаю, что не только поэтому — меня они всегда успокаивали. Если что-то шло не так, я ехала в наш парк развлечений и подолгу сидела возле той, где, как на картинке, много белых лошадок и звучит мелодичная музыка. Мне почему-то казалось, что это сказочно и просто — больше нет. Внутри такая тревога, а еще он…Чертов Олег не изменился вообще! Козел! Я так надеялась, что он состарится и потолстеет — фига вам, Алисочка, с маслом. Он выглядит еще лучше, чем когда мы были женаты.

Ну разумеется! Ему же теперь не надо заливать бухлом все свои печали. Зачем? Рядом его любимая, а не я, которую его заставили любить!

Ох, боже. От этого яда не проще. Я потираю лицо холодными ладонями, но отрываю их, когда слышу смех Давида. На данный момент он в восторге. Катается на лошади уже который круг подряд вместе со своей Молнией. Волны ей делает. Ну знаете? Как будто она самолетик. Еще говорит что-то. Наверно описывает все, что видит вокруг, делится впечатлениями с другом.