Чтение онлайн

К о с т а с. Сейчас скажу… Ну и денек сегодня…

М и ш а. Что это с вами, сержант Кайрис?

К о с т а с. Брось, Миша, что это ты вдруг на «вы» стал… Я ж сказал — объясню, дай только прийти в себя.

М и ш а. Да я не требую никаких объяснений.

К о с т а с. Дело в том, что он действительно… сын Сычева.

М и ш а. Что?! Он? (Оборачивается.) Так что ж ты, старый хрыч, молчал?!

К о с т а с. Тише, умоляю, тише! Не мог я при нем говорить, не мог.

М и ш а. Так… (Догадался.) А-а… Тьфу ты, а я, дурак… Но как же так, что он ничего не знает?

К о с т а с. Ну так. Так получилось.

М и ш а. Но откуда у Сычева сын? Почему я ничего не знал об этом?

К о с т а с. Я сам случайно узнал, перед самой его смертью. Мы с ним в разведку пошли. Вошли в деревню, кругом пепелище, ни живой души, и вдруг видим — у колодца молодая женщина лежит, к груди ребенка прижимает. Подбежали мы, а они оба мертвые. Фашисты, отходя, расстреляли. Иван побледнел, сел на землю — не может дальше идти. Трясет всего. Тогда вот и рассказал, что дома у него осталась жена с маленьким ребенком. А потом, как предчувствовал, на другой день его… Словом, попросил, если что — чтоб я нашел их. Я ему — брось ты, мол, тебе жить да жить… А на другой день… Меня ранило, а его…

М и ш а (после паузы). Ну а дальше что было?

К о с т а с. После ранения демобилизовался, разыскал Валю — жену его, она, оказывается, про смерть его не знала, все ждала. Ну а потом, через несколько лет, поженились.

М и ш а. А сейчас она дома?

К о с т а с (помолчал). Нет ее, Миша.

М и ш а. Как, и она?

К о с т а с. Давно уже.

М и ш а. И второй раз не женился?

К о с т а с. Да нет, не получилось как-то. Да и перед Йонасом неудобно было. Он хоть и знал, что я… Но все равно, получилось, я как бы предал его. Так вдвоем и живем.

Подходит Й о н а с.

Й о н а с. Старички, чего это вы так… всухаря вспоминаете? Может, сбегать, принести чего, а? Ведь у вас, удивительных, полагается по такому случаю вспрыснуть.

К о с т а с. Перестань, Йонас.

Й о н а с. А чего? Я ж от чистого сердца.

К о с т а с. Перестань паясничать. Иди сядь.

Й о н а с. Ну как хотите, мое дело предложить. (Уходит.)

М и ш а. Что у него с ногой?

К о с т а с. И не спрашивай, целая история.

М и ш а. Он у тебя какой-то колкий.

К о с т а с. Это мягко сказано. Я уж совсем перестал его понимать.

М и ш а. А почему он говорит — удивительные?

К о с т а с. Это он нас, фронтовиков, так называет. С иронией.

М и ш а. Да-а… Плохо воспитал ты его. Не в духе, так сказать, наших боевых традиций.

К о с т а с (со вздохом). Это верно. Хотя старался как мог. Все, что имел, все ему отдавал. Думал, за нас троих отдаю. Думал, пусть растет, пусть станет человеком, пусть имеет то, чего мы не имели.

М и ш а. Да, трудно нынче с ними. Видно, слишком легко все им дается. Видно, их нужно не только по шерсти гладить.

К о с т а с. Да рука не поднималась.

М и ш а. А может, это оттого все, что он не знал…

К о с т а с. Да что ты, Миша! Не мог я сказать правду. Так я его еще как-то держал, а правду узнает — выпорхнет, как птичка из гнезда, поминай как звали. А один он человеком не сумеет стать.

М и ш а. Так мы ведь — не в гору, с горы. Дальше еще труднее будет. Небось твои старые раны дают о себе знать?

К о с т а с. Дают, проклятые, дают. Но я почему-то верю, что когда-нибудь туман в его голове рассеется все же. Вот в аварию попал, машину разбил… Да черт с ней, с машиной, — ногу сломал, инвалидом стал. И главное, меня еще во всем винит. Зачем, мол, ему машину купил. Зачем, мол, разрешил ездить без прав. Представляешь — я еще виноват!

М и ш а. А что, может, он прав. Действительно, зачем ты ему покупал машину? Заработал бы сам — по-другому относился.

К о с т а с. Наверное. Хотя, видит бог, я хотел как лучше. Ради Вали и ради Ивана. Чтоб они не сказали оттуда — что, мол, неродной, так жалею чего. А получилось все наоборот. И не знаю, что теперь делать.

М и ш а. А что, если все-таки сказать ему все как есть, а? Может, потрясение как-то подействует на него?

К о с т а с (подумал). Нет, Миша, не смогу. Может, ты и прав, но — не смогу. Поздно.

Входит ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а. Господи, господи, что же делать?

М и ш а. Что с ней, Константин?

К о с т а с. Не пойму. Всю ночь места себе не находит.

М и ш а. Может, ей помощь нужна? (Подходит к женщине.) Простите, вас кто-нибудь обидел? Может быть, я могу чем помочь?

Ж е н щ и н а. Я… Я… Даже не знаю… (Плачет.) Я уже ничего не помню…

М и ш а. Вы успокойтесь. И все по порядку…

Ж е н щ и н а. Разве здесь не ясно написано? (Протягивает телеграмму.)

Миша читает.

М и ш а (Костасу.) Сын попал в аварию, он на БАМе работает, а эти как глухие — нет билетов, и все тут.

Костас качает головой.

М и ш а (возвращает телеграмму). Ну что ж, все ясно. Сейчас попробуем решить вашу проблему.

Ж е н щ и н а. Но они клянутся, что на сегодня билетов нет. Предлагают только на среду, но как столько ждать!

М и ш а. Не беспокойтесь, если за дело берутся гвардейцы, не пропадете. Надо только понять, с кого лучше начать.

Мимо идет с л у ж а щ и й.

Эй, приятель!

С л у ж а щ и й (испуганно). Опять вы?! Что вам еще от меня надо?

М и ш а. Да погоди ты, не боись. (Берет его за рукав, тихо.) Слушай, есть дельце…

С л у ж а щ и й. Гражданин, отстаньте, я сказал. Будет посадка — объявят.

М и ш а. Да я не про это. (Слегка вытягивает из верхнего кармана пиджака десятирублевку.) Нужен один билетик, понял?

С л у ж а щ и й. Вы что, гражданин!

М и ш а (тихо). Я все понимаю, это только первая половина, так сказать, аванс.

С л у ж а щ и й (оглядываясь по сторонам). Не знаю, не знаю… Ничего вам не обещаю. Идемте посмотрим, вдруг случайно…