Чтение онлайн

– Не слушайте его, он хотел меня убить! – завизжала Света.

Наконец на крыльцо вышли Юра с Валерой.

– Саша! Что происходит? – спросила маньяка испуганная Серафима.

– Теть Серафим, Палыч попросил отнести Вам гвоздодер, который он на прошлой неделе у Вас позаимствовал. Шел я, значит, а Ваша ненормальная вначале по огородам кралась, все по заборам шарилась, высматривала там чего-то, а потом как припустила, и с разбегу Игната Борисова ногой-то… По тем самым местам!

– Как? А за что она его так?

– Ни за что. Не понравился, видать. Мы с Сергеем хотели Игнату скорую помощь из райцентра вызвать, но вроде обошлось. Пришел в себя.

– Что ж ты брешешь? – уже не так уверенно заговорила Света. – Я ведь тебя спрашивала, что тебе от меня нужно, а ты молчал.

– Я в наушниках музыку слушал. Задумался, может быть. Была бы ты Анджелина Джоли, я бы от тебя, красавицы, глаз не отводил. А так, особо поглядеть-то не на что. Впрочем, ты прости, если что не так сказал. А то ведь ты скора на расправу, как я убедился.

Юрка с Валеркой обидно заржали.

– Сашенька, зайди к нам чайку попить, – вспомнила о гостеприимстве Серафима.

– Нет, Серафима Кирилловна, спасибо, в другой раз как-нибудь, – ответил Саша и пошел в обратный путь.

Свете хотелось забыться летаргическим сном. Надолго. Чтоб, когда она проснется, свидетели ее позора, были бы уже если не мертвыми, то хотя бы старыми. От полной деморализации ее удерживала злость: «Вот ведь гады!» Юрка с Валеркой не встали на ее защиту, когда носитель гвоздодера назвал ее некрасивой, сравнивая со стандартами Анджелины Джоли. А ведь она вполне симпатичная девушка. С приятными чертами лица. Ухоженная, стройная. Правда, рост немного подвел – всего 165 см, но она же и не стремится на подиум!

– Воительница! Ты харчи-то принесла? Или опять пойдешь крошить деревню? – спросил Валера, за что получил подзатыльник от Катьки.

Когда страсти улеглись, а взбудораженная Света приготовила завтрак, компания расселась за столом.

– Теть Серафим, – начала разговор Катерина, – а сегодняшний Саша с гвоздодером – он кто?

– А ты почему спрашиваешь? Понравился?

– Не то чтобы понравился, просто он какой-то интеллигентный и выделяется на местном фоне.

– Какой интеллигентный?! – завелась с пол оборота Светлана. – Как может эта деревенщина быть интеллигентом?!

– Он не деревенский. Саша на лето к Федору Павловичу жить приехал. Сам Палыч в городе в университете науку преподает. А Саня у него в аспирантах ходит, – давала жиличкам пояснения Серафима.

– А зачем Палыч его на лето взял? Из жалости? Саньку жить негде? Или чтоб аспирант грядки Палычу полол? – не унималась любопытная Катька.

– Исследования у них тут.

– Полезные ископаемые ищут?

– Ищут. Только не полезные ископаемые, а ерунду какую-то.

***

В науку Сашу привела филология. В юности он чувствовал в себе задатки поэта и мечтал, что фамилия Горюнов станет такой же известной в России как Пушкин. На раз-два он поступил на филологический факультет в родном городе. Его определили в группу, где почти все студенты принадлежали к небольшой этнической группе. Они быстро и ладно курлыкали на своем языке, а вот с могучим и великим была проблема. Горюнов недоумевал, как их взяли на профильный факультет по русскому языку, если они в нем ни бельмеса.

К концу первого семестра стало очевидно, что никто не станет отливать в золоте поэтический дар Александра. Этнических горемык учили отличать существительные от прилагательных! Дело спорилось не быстро. Молоденькая преподавательница, болеющая душой за профессиональную честь, старалась, как могла.

– Ребята! Начнем с того, что вы слабенькие. Главное, признать свои ошибки, и дело пойдет.

– Да, да, слабенькие, – соглашались покладистые студенты.

– Будем развиваться. Каждый день станем отводить по пять минут небольшой игре. Я говорю вам букву, а вы мне на нее называете существительное. Например, говорю «А», а вы отвечаете мне «арбуз».

«Кретинизм какой-то. Неужто она серьезно?» – негодовал Александр. Преподша была серьезной донельзя и знала, что делает. Первые три дня игра шла туго, вместо существительных студенты выкрикивали и глаголы, и местоимения, и даже имена собственные. Но постепенно дело пошло, и самооценка студентов полезла вверх.

– Молодцы! – Радовалась за подопечных русичка. – А сегодня будем работать со сложными буквами. Назовите существительное на букву «Щ». В аудитории повисла тяжелая тишина. Казалось, было слышно, как под черепными коробками скрипят мозги. Народ был упорный и старательный, просто с педагогами в этнических деревнях не ладилось.

Наконец один из учеников поднял руку. Все смотрели на него с завистью. «Интересно, «щенок» или «щетка»? А может, он слово «щепетильность» знает»? – заинтересовался Горюнов.

– Ну, давай, Андрюша, называй нам слово, – подбодрила парня преподавательница.

– Щастье! – гордо выпалил тот.

– Аааа! Точно!!! «Щастье – щасливый», – защебетали студенты в аудитории.

– Ага-ага!

Всем было обидно, что не они назвали такое очевидное слово на «Щ».

«Отчего люди лезут туда, куда им лезть не нужно?» – все чаще задавался вопросом Саша, глядя на учебные потуги одногруппников. С годами вопросы множились. Ответов не было. Тогда Горюнов и поступил в аспирантуру по психологии.

Его научным руководителем стал Палыч. Теперь они вместе вымучивали научную парадигму по теме «Феномен прозвища в системе формирования личностной самооценки». Скобеевка была щедра на материал для исследования. Тут могли забыть чью-нибудь фамилию, но не прозвище.

Таких нюансов Серафима не знала. Впрочем, ей было не до Палыча с аспирантом. Она наряжалась в клуб. А ведь если бы не ее Васька, никакого собрания не было бы!

***

Некогда цветущая Скобеевка в 90-х годах прошлого столетия не выдержала испытаний переменами и загнулась. Кто мог, подался в город. Самые везучие, навроде Константина Георгиевича, оказались в Москве. Остальным пришлось искать работу в районном центре. В числе последних был Вася Трунькин. Он не чувствовал себя несчастным. Вася работал сварщиком. Профессия была востребованной. На жизнь хватало. Периодически случался калым. Василий отстроил себе избу через три дома от родителей и навещал мать с отцом каждый день

Жизнь Трунькиных была размеренно-благополучной. Трунькины-старшие получали пенсию, занимались скотиной, птицей и огородом. Василий в будние дни ходил на службу, вечером женихался с фельдшером Нюрой. Нюра была из местных. Веселая, жизнерадостная девушка нравилась родителям Васи. Серафима Кирилловна стала намекать сыну на свадьбу и внуков.

А что? Нюрку Вася любил. Наверное, они и поженились бы, но в семье Трунькиных случилась беда. Умер Васин отец. Как сказали врачи, из-за оторвавшегося тромба. Серафима Кирилловна как-то сразу сникла, постарела, а Василий начал пить. Новое увлечение пришлось ему по душе. Вскоре Васю поперли с работы, он утратил интерес к Нюре. Они расстались. Разбитая горем мать содержала семью на свою крохотную пенсию.

«Из князей в грязь», – констатировали деревенские жители новое положение Трунькиных. Кто-то из местных поведал о случившемся Константину Георгиевичу. Сердобольный племянник не мог остаться в стороне и ежемесячно стал присылать Серафиме Кирилловне пособие на бедность. Вася не испытывал благодарности к благодетелю. «Крысы! Кругом одни крысы!» – вопил в пьяном угаре Трунькин. – Все в город сбежали! Один я остался деревню подымать! А если китайцы придут? Кто вас защитит? Только Василий Трунькин! Я – надежда России! Я – бессмертный!» Поборник деревенского патриотизма и борьбы с китайцами, охочих до Скобеевки, достал всех хуже горькой редьки. Он денно и нощно терся вдоль чужих заборов и изливал безумную философию нечеловеческими воплями.