Чтение онлайн

– Моя машина вчерась стала в ремонт, оттого я сегодня и гуляю, – сказал Чуриков. – Но если Ксения Дмитриевна захотят, для них я в два счета могу другую машину достать, и эта будет чище моей. Определенно!

Он встал, закланялся перед диваном, на котором полулежала Ксения Дмитриевна, бледная, с лихорадочно блестящими красивыми глазами.

– Ксения Дмитриевна! Желаете, прокатимся куда-нибудь сейчас! Погода хорошая, время тоже позволяет. Постольку по скольку!

– Куда я с вами поеду? – с беззащитным видом повела Ксения Дмитриевна узкими плечами.

– Хоть в Сокольники, хоть в Петровский парк. Можно махнуть в Останкино, там тоже есть где посидеть. Определенно!

Чуриков сверху вниз вперил в невесту круглые желтые ястребиные глаза.

– Можно в нашем кооперативе взять чего-нибудь с собой на дорогу. В нашем кооперативе все дешевле, чем везде. Пирожных наберем, фруктов, наливок сладких, наливки у нас по ценам госспирта, порожнюю посуду принимают обратно, бутылки по шести копеек, полбутылки по четыре.

– Нет! Нет! – замахала руками Ксения Дмитриевна. – Замолчите! Никуда я с вами не поеду, ни в Петровский парк, ни в Сокольники.

– Я по-хорошему вас приглашаю, Ксения Дмитриевна, по-семейному. Вы не подумайте чего-нибудь. Определенно!

Ксения Дмитриевна раздраженно отмахнулась от него рукой, нетерпеливым жестом дала понять, чтобы он немедленно уходил.

– Значит, ваш отказ надо понимать в полном смысле? – оскорбился Чуриков и принял холодный тон.

– Да, в полном, в полном.

Чуриков схватил со столика свой новый каскет и, помахивая им влево и вправо, как на прогулке, направился к выходу.

– Честь имею кланяться! – со злобной галантностью отчеканил он на ходу. – Определенно!

– Я за вами закрою, – погналась за ним Гаша. – Ну? – через минуту с интересом спросила она у Ксении Дмитриевны, возвратившись в комнату.

– Жуть берет, – зябко поежилась Ксения Дмитриевна на диване.

– Отчего?

– От этих ваших шоферов. Так и вспоминаются герои из разных уголовных кинодрам.

Гаша рассмеялась.

– Ну что вы, что вы, Ксения Дмитриевна. Это вас с непривычки. А как же мы с ними живем?

– Не знаю, как вы с ними живете, но я их боюсь.

– Что так? Это вы напрасно.

– Уж очень все у них просто, – объяснила свое ощущение Ксения Дмитриевна. – И человека задушат просто, если задумают. Завезут, задушат, сбросят с машины в канаву.

Ее залихорадило.

– В Петровский парк меня зазывал… – стуча челюстями, прошептала она с таким лицом, точно на нее надвигалось страшное привидение. – В Сокольники сманивал… В Останкино…

Голос ее захрипел и оборвался.

– Что с вами, Ксения Дмитриевна! – бросилась ее обнимать испуганная Гаша. – Успокойтесь! Это вы просто от расстройства! Какие они там "душители"! Не бойтесь! И неужели же я отдам вас кому попало?

Вечером, когда Ксения Дмитриевна укладывала Клаву и Женю спать, а Гаша простирывала в кухне их рубашонки, с черного хода постучали.

– Кто там?

– Гаша, открой.

– А кто это?

– Я, Митриевна.

Гаша открыла дверь и впустила в кухню сморщенную, нищенски одетую старуху с темным покойницким лицом и с живыми мышиными глазками. От старухи Митриевны, по словам одного из шоферов, пахло покойником.

– Гаша, правда, что сегодня приходил к вам сватать вашу жиличку Чуриков из нашего этажа?

– Да, приходил, хотя я не знаю, из какого он этажа. А что?

– А его самого вы хорошо знаете?

– Знаю, но не очень.

– Видать, что не очень, – засуетилась Митриевна, забегала глазками из-под черного порыжелого платка. – Вы живете в четвертом этаже, а мы во втором, в одном с ним калидоре. И несчастная будет та женщина, которая пойдет за него.

– Почему? – насторожилась Гаша.

Старуха осмотрелась, заговорила тише:

– Только вы смотрите не выдавайте меня. Помните, как в прошлом году во всех этажах подписи против него собирали, когда он, пьяный, за то, что его любовница не захотела делать себе аборт, вышиб из нее ногой семимесячного ребенка?

– Да разве это он?

– Он самый. Ванюшка Чуриков. Пройдите в наш калидор, у кого хотите спросите.

Старушка повернулись и по-мышиному выскользнула за дверь.

Гаша бросила стирку, села на табурет, схватилась руками за голову…

IX

– Знаете, Гаша, о чем я вас попрошу? – обратилась однажды вечером Ксения Дмитриевна к Гаше, когда обе они сидели при электрическом свете за большим столом и по обыкновению шили белье.

Ну? – спросила Гаша, не отрывая глаз от работы.

– Больше не знакомьте меня ни с кем из мужчин.

– Как? Уже? То просили как можно больше знакомить, а то уже не хотите?

– Да. Помните, я вам заранее говорила, что у меня из этого ничего не выйдет? Ну а теперь во мне произошел окончательный перелом. У меня созрел совсем другой план.

– Не секрет, какой?

– Конечно нет. Дело вот в чем. Я решила немедленно поступить на курсы машинописи. Уже ходила справляться. Уже взяла для заполнения анкету, хочу с Андреем посоветоваться, как лучше написать, скрыть, что я окончила гимназию или нет. Курсы в ведении Моспрофобра. Учение там поставлено замечательно, по американской системе. Через три месяца – всего через три месяца, вы подумайте, Гаша! – я получаю диплом на звание машинистки-переписчицы. А там поступаю на службу в какое-нибудь учреждение, становлюсь на самостоятельные ноги и заживу по-иному…

– Это вы очень хорошо придумали, Ксения Дмитриевна, очень хорошо! – одобрила Гаша. – Этак лучше, чем дать командовать над собой какому попало мужчине. Правда, учитесь-ка на машинке писать да поступайте на хорошую должность. Тогда и мужчины хвосты подожмут, языки подвяжут. То они вас приходят смотреть, понравитесь или нет, а то вы их будете выбирать, если станете на себя зарабатывать. Тогда будете их прямо по шеям гнать. А если выйдете замуж, то и в супружестве у вое будет совсем другая жизнь. Гляньте на наших шоферш, наверное уже видали: как какая шоферша сама зарабатывает, так и муж хорош с ней, дрожит, боится, чтобы не плюнула ему в рожу и не ушла от него. А как какая не в состоянии сама копейку заработать, так и муж издевается над ней, каждую минуту вроде мстит ей, что она живет на его счет. Разве это жизнь? И-эх, Ксения Дмитриевна! И мучаются же есть среди нас которые!

– На тех курсах, – как околдованная, твердила Ксения Дмитриевна все о своем, – на тех курсах срок обучения трех месячный, плата смотря с кого. С членов профсоюза по шесть рублей в месяц, с нечленов пятнадцать. Меня, как воспитательницу, работающую в вашей "детской комнате", зачислили в союз нарпита, так что я буду платить по шесть рублей.

– Это совсем недорого, – сказала Гаша.

– Недорого, но у меня и этих денег нет, – вздохнула Ксения Дмитриевна.

И они замолчали.

Гаша работала, Ксения Дмитриевна думала, высчитывала, умножала: трижды шесть равняется восемнадцати. Затратить все го восемнадцать рублей и стать совершенно другим человеком!