Чтение онлайн

А еще этот навязчивый привкус вишни и коньяка. Кажется, он стал моим персональным проклятием.

Я от него окончательно дурею, и лишь тихо стону, когда чужой язык сплетается с моим.

И даже не думаю отталкивать, а наоборот, отвечаю на каждое прикосновение, действуя на чистых инстинктах.

Наверное, это какая-то генетическая память, которая сама подсказывает, что делать. Как правильно приласкать, когда играючи отступить и как пойти на новый виток, создавая непостижимый узор страсти.

Ведь даже не думала, что языками можно вытворять такое. А тело начало трясти так, словно я мокрыми руками схватила оголенный кабель.

Невинностью тут давно не пахнет. Это развратно, интимно, неприлично и… так чертовски приятно.

Настолько приятно, что окончательно забываю о том, кто я и что делаю. Мозги отключаются напрочь, а вот эмоции, так долго подавляемые, вырываются наружу.

Их так много, словно где-то прорвало огромную дамбу. Не захлебнуться просто невозможно.

Наверное, я и захлебываюсь, потому что на какой-то промежуток времени выпадаю из реальности. Полностью растворившись в ощущениях.

*****

На землю меня возвращает резкий гудок клаксона. Раздавшийся чуть ли не над самым ухом.

Испуганно вздрогнув, отшатываюсь в сторону и только потом осознаю, что произошло.

Дима стоит в паре шагов от меня, весь встрепанный и помятый, со следами моего блеска для губ на лице.

Но это еще полбеды.

Меня пугает то, что я вижу в его глазах. Там клубится настоящая тьма и таится какой-то первобытный, вековечный голод.

От которого меня пробирает до самых костей.

Нервно сглатываю и отступаю на пару шагов. Потому что понимаю, что, кажется, разбудила в Орлове зверя.

Сознание мечется в панике, ищет выход из положения, но никак не находит. Слишком сильным потрясением стал для меня этот поцелуй.

И если Диму я им просто возбудила, то себя буквально оглушила. И теперь никак не могла вернуть самоконтроль.

— Вика, — Орлов прохрипел, пошатнулся, но все же удержал равновесие и сделал шаг вперед.

А я тут же отступила.

— Теперь понял, да? Как бывает? — как загнанный зверек бросилась в последнюю атаку. — Когда взаимно? У нас с тобой такого не будет никогда! Слышишь? Показательная акция закончена!

— А давай повторим, а, Вик? — на красивых губах появилась порочная улыбка. — До меня с первого раза плохо доходит. Всё по два раза повторять надо. А лучше по три. Или по пять… Чтобы точно дошло.

— Да никогда! — отрезала я, с облегчением почувствовав, что начинаю приходить в себя.

Кажется, странное наваждение поцелуя, наконец, отпустило. Спасибо прохладному ветерку, остудившему тело и голову.

— Всё, Дим, завязывай. Я сейчас вызову такси, а ты… Ай…

Естественно, договорить я не успела. Потому что Дима умудрился меня сцапать, а потом уволочь в укромный уголок и прижать к стене.

— Вик, это был пиздец, — глухо пробормотал. — Я же не железный, Зайчон. Я живой, понимаешь, я тоже живой! Меня охренеть, как бомбит сейчас. Поцелуй еще… Дай себя… А то сдохну…

— Обойдешься!

На мгновение мы застыли, сверля друг друга глазами. А потом снова сорвались в поцелуй…

Но он был совсем другой. Неправильный, горький, изматывающий. Ядовитый, я бы сказала.

Мы отравляли друг друга своим ядом, задыхались, мучили, терзали друг друга. Медленно и мучительно сгорали в этом странном приступе страсти.

Казалось, еще немного — и всё. Наступит предел. Нас просто разорвет на части и развеет по ветру. Даже в урну соскребать нечего будет.

— Ненавижу тебя, Орлов, — прошептала растерзанными от поцелуев губами, когда он начал целовать мою шею… — Как же я тебя ненавижу…

— Ненавидь, Вик, — бессвязно бормотал в ответ, — если твоя ненависть такая сладкая, то ненавидь… Мне это пиздец как нужно…

Не знаю, сколько это продолжалось. Я бесилась, злилась, то молотила Димку кулаками по плечам, силясь оттолкнуть, то судорожно вцеплялась в шею и плечи.

А он всё целовал, целовал, целовал. До тех пор, пока я не выдохлась и не обмякла безвольной куклой в его руках.

А потом просто подхватил на руки и понес к машине…

Я не сопротивляюсь. Сил просто нет. Ни физических, ни эмоциональных. Всё словно выгорело.

Поэтому позволяю Орлову усадить себя в машину и даже пристегнуть ремнем. Лишь вяло интересуюсь, когда машина трогается:

— Надеюсь, ты не собираешься увезти меня в какие-то дебри?

— Если честно, — раздался невеселый смешок, —думал об этом. Но это ведь не очень хорошая идея, ведь так?

— Это отвратительная идея. — качаю головой и отворачиваюсь к окну. Правда, не удерживаюсь от вопроса. — Ты его всё-таки избил?

— Кого? Этого придурка Русланчика? Ну, так, приложил пару раз. Но даже ничего не сломал.

— А с костяшками что? — только сейчас замечаю, что у парня разодрана кожа на тыльной стороне ладони.

— А, не обращай внимания. Перестарался с грушей.

Я лишь пожимаю плечами. Хочется надеяться, что он Руслана и правда не прибил. Но думать об этом сейчас не могу.

Да я вообще ни о чем думать не могу. Тщательно блокирую все мысли, потому что боюсь не вывезти этого груза.

Мне хочется побыстрее добраться до своего временного жилища и оказаться в одиночестве, тщательно смыть с себя сегодняшний вечер и уснуть беспробудным сном хотя бы на сутки.

А уже потом анализировать произошедшее, заниматься терзаниями и самоедством.

Потом, всё потом.

А сейчас мне нужна передышка… Анестезия для сознания, я бы даже сказала.

Больше с Димой я не разговариваю. Тщательно отгораживаюсь, выстраиваю разрушенные внутренние барьеры.

И стараюсь не думать о чертовых и таких неуместных поцелуях. Что очень трудно сделать, поскольку губы до сих пор щиплют и болят.

Что у Димы в голове творится — не представляю. Он молчит, не пытается трогать меня, но при этом я чувствую на себе его пытливые взгляды.

Особенно когда мы останавливаемся на светофорах.