Чтение онлайн

Чувствую, как в низ живота упирается твердый мужской орган, и пугаюсь, вспоминая то, что видела в душе…

Это как-то много для меня. Не готова я к такому, но… Отступать уже поздно.

— Дима, — шепчу еле слышно, а перед глазами начинают плыть цветные пятна. Прижимаюсь к его плечу и чувствую странную влагу.

Впрочем, мне сейчас не до нее. Всё сильнее кружится голова, в ушах шумит, а сознание как-то странно размывается.

— Что, Вик? — бормочет, оторвавшись от меня.

— Не делай мне больно, пожалуйста, — всхлипываю и крепче прижимаюсь к нему.

Краем уха слышу шорох белья, кажется, это Дима стаскивает с себя боксеры… а потом…меня тяжелым ватным одеялом накрывает темнота…

***

Просыпаюсь от ярких солнечных лучей, настырно щекочущих лицо.

Приоткрыв глаза, досадливо моргаю, поворачиваюсь на другой бок, мечтая снова провалиться в пуховую перину сна, а потом…

Резко подрываюсь и диким взглядом осматриваю комнату.

События вчерашнего дня всплывают в сознании, заставляя схватиться за голову.

Но что странно – самого секса я не помню. Поцелуи помню, ссору, Димкин ультиматум и мое отчаянное согласие на близость.

А после — глубокий провал.

В комнате я одна, постель смята не больше обычного, а на мне надета моя же сорочка…

Хотя я помню, что ночью из одежды на мне оставались только трусики.

Резко отдернув простыню, задираю подол сорочки и осматриваю бедра. Трусы надеты другие, не те, что были вчера, но на бедрах нет ни следов спермы, ни следов крови.

Пытаюсь напрячь внутренние мышцы и… Ничего.

Никакой боли нет и в помине. Вообще нет никаких странных ощущений, которые должны были быть после первого раза.

Получается, ничего не было? Дима меня не тронул? Но почему? Он же добился чего хотел?

Почему тогда отступил в самый последний момент?

Мысли мечутся в голове, я решительно ничего не понимаю. И никто, кроме Орлова, прояснить ситуацию не сможет…

***

Диму я застаю в гостиной. Он стоит спиной ко мне, опершись руками о стекло, и смотрит на город, расстилающийся внизу.

На нем вчерашняя мятая одежда, а мокрые волосы старательно зачесаны назад. Похоже, только недавно вышел из душа.

Я молчу, не знаю, что сказать. От неловкости и стыда язык прилип к небу. Но Дима и сам оборачивается. Видимо, услышал мои шаги.

А я вздрагиваю, потому что лицо его сейчас больше напоминает чью-то посмертную маску, чем живого человека.

Такое же холодное и ничего не выражающее. Ни одной эмоции нет. Как у мраморной статуи.

А сам источает лютый холод, который заставляет ежиться.

— Хочешь поговорить? — бросает так же холодно и глухо. А я лишь молча киваю.

Не сговариваясь, мы оба проходим к дивану и садимся на разных его концах. Максимально далеко друг от друга.

— Вчера ничего не было, — Димины глаза словно выцвели за ночь, и сейчас напоминают два озерца ртути.

— Почему? — голос мой предательски дрожит, а ладони нервно мнут ткань брюк.

— Потому что я не такой монстр, каким ты меня считаешь. И уж тем более не насильник. Слезы, истерики и панические обмороки в постели меня не возбуждают.

Вика

— Я что, потеряла сознание?

— А ты ничего не помнишь? — Дима нахмурился, а я помотала головой.

— Ничего. Полный провал.

— Что ж, — пожимает плечами, — наверное, так даже лучше будет. Я бы тоже с радостью стер эту гребаную ночь из памяти.

— Дим…

— Не трясись. Не трону я тебя, не буду доставать. — ненадолго замолкает, а потом вскидывает на меня глаза, внимательно изучая. — До меня, конечно, туго доходит. Но после вчерашнего даже до жирафа бы дошло. Прости, я не думал, что все настолько херово. Думал, что есть какой-то шанс для нас с тобой. Но, кажется, я еще два года назад всё похерил, да?

Я молчу, потому что ответить нечего.

—А я ведь и правда настроен серьезно был. — он отвернулся и уставился в окно. — Хочешь, верь, хочешь, нет. Для меня это не было игрой. Хотел по серьезному с тобой. Встречаться, быть вместе. Но мои чувства — это лишь мои проблемы, я уже понял. Ты мне наглядно показала, как я тебе неприятен.

— И что дальше? — осторожно уточнила.

Ощущение было такое, что в воздухе пахнет то ли пеплом, то ли порохом. Точно понять невозможно.

— А ничего. — Дима встает, засовывает телефон в карман брюк, надевает на запястье часы и снова смотрит на меня. — Все кончено, Вик, не надо напрягаться. Больше не буду мозолить тебе глаза. Живи спокойно, как и хотела.

Коротко кивнув, направился в прихожую, а я на онемевших ногах, следом за ним.

— Прощай, — бросил напоследок короткий взгляд. — И да, постарайся не влипать в неприятности. Выбирай тщательно, куда и с кем ходить. Потому что меня рядом больше не будет. И советую завести газовый баллончик. Очень помогает от всяких мудаков типа твоего Руслана. Своих силенок может и не хватить, чтобы дать отпор.

— Он не мой.

— Да насрать уже… Прощай, — входная дверь захлопнулась за парнем, и я вернулась в гостиную.

И вот вроде всё закончилось. Можно было бы вздохнуть с облегчением, но… облегчения почему-то не наступало…

Внутрь заползло что-то черное, какая-то подспудная тревога, которая начала грызть сознание.

Да еще чертовы воспоминания начали наваливаться. А ведь с ними мне предстояло как-то жить.

Целый день провела, как неприкаянная, бродила из угла в угол, изводила сама себя, ругала на чем свет стоит.

Уснула далеко за полночь, забывшись тревожным, беспокойным сном, в котором меня преследовали какие-то тени.

Следующий день тоже выдался довольно тягостным и унылым, а в понедельник, придя в галерею, я узнала от Ани, что Дима вернулся в Москву.

Дима

Это пиздец. Абсолютный и беспросветный.

Я это понял, когда почувствовал, что любимая девушка потеряла сознание подо мной. И совсем не от удовольствия.

— Вик, Вика, ты чего? — ошалело бормотал, пытаясь привести ее в чувства, и параллельно замечал всё больше нехороших деталей: залитые слезами щеки, нездоровую бледность, отметины на внутренней стороне ладоней.