Чтение онлайн

Он озорно улыбается мне. — Я подумал, может, мы могли бы пойти на пробежку.

Я ожидала, что он будет сдержан в сексе.

Не то чтобы я сильно задумывалась об этом, но если бы кто-то приставил пистолет к моей голове и заставил меня гадать, я бы, наверное, сказала ему: — Держу пари, Леви Уорд тихий в постели. Скучный. Потому что он такой осторожный человек вне нее. Может быть, несколько негромких ворчаний. Горстка слов, все директивы. Быстрее. Медленнее. Вообще-то, этот другой угол лучше. — Я бы ошиблась. Потому что в том, как он получает удовольствие от моего тела, нет ничего сдержанного. Вообще ничего.

Я не знаю точно, как я оказалась распростертой на животе посреди его кровати, пытаясь дышать ровно, пока он прослеживает линию маленьких татуировок вдоль моего позвоночника.

— Великобритания, — говорит он хрипло и немного дрожа. — И я не знаю эту. Или следующую. Но Италия. Япония.

— Италия — это-а-а сапог. Легко. — Я вжимаюсь лбом в подушку, прикусывая нижнюю губу. Все было бы проще, если бы он не был внутри меня. Если бы он не сдвинул в сторону зеленые трусики, которые я купила в честь BLINK — те, о которых я пожалела сразу же, как только Леви был объявлен моим со-руководителем, те, которые я не думала, что буду использовать в ближайшее время, те, на которые Леви безмолвно смотрел целую минуту, и медленно, неумолимо скользнул внутрь до самого конца.

— Они красивые. Очертания. — Он опускается ниже, чтобы поцеловать кожу моей шеи. Это заставляет его член двигаться во мне, и мы оба стонем. Это просто неловко, то, как выгибается моя спина, как моя задница упирается в его живот, словно мое тело больше не мое. — Ты можешь быть слишком тугой в этом положении. Это может быть слишком хорошо.

Секс не такой. Я не такая. Я не из тех, кто кончает быстро, или неконтролируемо, или громко. Я не из тех, кто кончает очень часто. Но во мне есть место, которое он нашел. Он нашел его и прошлой ночью, но сейчас, в этой позе, или, может быть, просто потому, что это медленнее… Я не знаю, что это, но так даже лучше.

Он вколачивается в меня пару раз, неглубоко, экспериментально, и мне приходится вцепиться руками в его простыни. Они дрожат.

— Они… — Я должна остановиться. Собрать себя. Прочистить горло. Напрячься. Отпустить. — Это мои дома. Все места, где я жила.

— Прекрасно. — Он прижимает мягкий поцелуй к мячику на моем плече. — Чертовски прекрасно, — повторяет он, почти про себя, как будто речь уже не идет о моих татуировках. Затем матрас сдвигается, я слышу разочарованный стон, и внезапно мне становится холодно. Он больше не прикасается ко мне. Он отстранился. Отстранился.

— Что ты…? — Я пытаюсь повернуться, но его рука проникает между моих лопаток и мягко прижимает меня.

— Просто пытаюсь держать себя в руках. — В его голосе звучит напряженное, самодовольное веселье. Я не вижу его улыбки, но мысленно представляю ее — слабую, теплую, красивую. Я делаю глубокий, вздрагивающий вдох, пытаясь расслабиться на простынях, чувствуя, как его глаза блуждают по моему телу. Его пальцы пробегают по моей спине, а затем он начинает чуть-чуть приподнимать меня, наклоняя мои бедра под другим углом.

Леви выдыхает. — Все эти годы назад. И потом позже. Было много вещей, которые я представлял, как делаю с тобой, но я всегда возвращался к… — Он прерывается. Несколько секунд я почти ничего не слышу, но это нормально. Я отхожу от трепетного, нуждающегося, перегретого беспорядка, который он из меня делает, и хорошо, что у меня есть минутка, чтобы успокоиться. Будет здорово сохранить хоть какое-то достоинство в этой постели…

Ладони его рук перемещаются между моих ног и раздвигают их. Мои трусики оттягиваются в сторону. Я задыхаюсь, чувствуя холодный воздух, ощущая себя такой открытой, обнаженной, что это почти непристойно. — Ты выглядишь… — Его голос тихий, а затем он наполовину взрывается низким: — Блядь. — Я в доли секунды не успеваю спросить его, что со мной не так, когда чувствую, как он тянет мои бедра выше.

— Леви?

Его язык, его губы, его нос прижимаются ко мне сзади, и я резко вдыхаю. Сначала это осторожные, нежные лизания, щелкающие мой клитор и подталкивающие мое отверстие; затем это глубокие поцелуи, тщательно проникающие в меня.

— О Боже, — стону я.

Его единственный ответ — низкое, удовлетворенное рычание на мои складочки, и я не знаю, то ли это вибрация, то ли то, с каким энтузиазмом он работает надо мной, то ли тот факт, что он держит меня широко раскрытой, словно я — пиршество, приготовленное для него, чтобы он его поглотил, но мой живот напрягается, а конечности дрожат, и сдерживать свои умоляющие звуки — проигрышная игра. Это не может продолжаться долго, не так. Ему требуется меньше минуты, чтобы подтолкнуть меня к краю.

Это не мое тело. А может, и так, но Леви здесь главный, и я не возражаю. Наслаждение захватывает меня, обрушивается на меня, как приливная волна, и прежде чем оно успевает иссякнуть, я чувствую, как он снова переставляет меня, снова вдавливает мой живот в матрас, пока я не оказываюсь в его власти.

Его пальцы на мне, раздвигают. Затем — растяжение, секундное жжение, и он проталкивается глубоко внутрь. Он уже был там раньше, и это был рай, но сейчас я еще более влажная, и трение еще более восхитительно. Я чувствую, как сжимаюсь, быстрые, трепетные сокращения вокруг его длины.

Это. так. Невероятно. Хорошо.

— Господи, — ворчит Леви. Пробует глубокий, шаткий толчок. — Ты все еще кончаешь, не так ли?

Да. Нет. Я не знаю. Я поворачиваю шею и оборачиваюсь. Он смотрит на меня сверху вниз. На мою покрасневшую кожу и дрожащую плоть. Он не собирается останавливаться в ближайшее время, я знаю это. Я кончу катастрофически быстро, снова, а может, и никогда не кончу, а он будет смотреть на меня до последней секунды. Держать меня в клетке, опираясь на свои огромные, дрожащие руки, с голодным, завороженным блеском в глазах. — Ты какая-то фантазия. Созданная для этого. Создана для меня. Блядь, Би. — Его ритм набирает обороты. Неровный и прерывистый, но он набирает обороты.

И я не могу этого вынести.

— Ты не можешь, — стону я.

Он тут же делает паузу.

— Нет, — хнычу я. — Не останавливайся.

— Ты сказала…?

— Просто… Пожалуйста, не смотри на меня.

Кажется, до него наконец-то дошло. — Тише. — Он опускается и прижимается поцелуем к моим скулам. Это становится… это невозможно, но это становится еще лучше. Он понял, что происходит внутри меня. Как направлять его толчки. Они более поверхностные, более целенаправленные, и я…

лепечу. Такие вещи, как «О, Боже», «Еще», «Пожалуйста», «Пожалуйста, сильнее», и он каким-то образом понимает, что я имею в виду. Он понимает меня и наклоняется, чтобы провести языком по коже моего горла, прикусить мое плечо, похрюкать от удовольствия мне в затылок.

— Я не уверен, — гортанно бормочет он, жесткое дыхание у моего уха, — как я еще не кончил.

Я тоже, думаю. Я произношу его имя, приглушенное подушкой, и просто отпускаю себя.

Я бы хотела взять назад все, что я сказала до сих пор.

Ну, не все. Только то, что я собираюсь посвятить свою жизнь нейронаукам и отказаться от всех телесных удовольствий, за исключением веганской Nutella, о которой я говорила. Я бы хотела взять эту часть обратно: наличие друга-слеша-работника-слеша-всего-чего-там-есть с преимуществами мне подходит. Восхитительно, фантастически, волшебно. Меня это не беспокоит. Увлажненную. Счастливую. В своей полосе. Сосредоточенную. Процветающую. Я подозреваю, что у меня лучшие недели в моей взрослой жизни — включая ту, что я провела в качестве вожатой лагеря «Пончики и искусство», где в мои обязанности входило намазывать лицо глазурью и следить за десятилетними детьми, которые заявляли, что картины Сезанна «милые, но очень оранжевые». Может быть, дело в сексе, изменяющем сознание. Я уверена, что это секс, изменяющий сознание. Несомненно, это секс, изменяющий сознание, но есть и нечто большее.