Чтение онлайн

— Успеется, Женя. Лешка подождет.

— Но…

— Алексей ведь не дурак, прекрасно понимает, что здесь может происходить, — он обнимает меня, аккуратно переворачивает и мягко укладывает на спину, подминая под себя. Не сильно сжимая мои кисти, распинает руки. — Нормально! Такая ты мне больше нравишься. Покорная, послушная, — осматривает меня, как живой товар, — голая, горячая, возбужденная и… Злая! Чика, ты когда злишься, реально возбуждаешь меня. Угу? Чувствуешь…

— Надо бы сообщить об этом твоему лечащему врачу, — язвлю и тут же прикусываю язык.

— Успеется. Сначала, — встряхивает меня и еще сильнее растягивает по сторонам мои верхние конечности.

— Ай-ай-ай!

— Не ври, сейчас не больно.

Конечно, не больно, но в таком положении я выгляжу беззащитной. Как игрушка в его стальных руках!

— Ай-ай-ай!

— Я тебя предупреждаю, — склоняется к моему лицу и бережно резцами прикусывает кончик носа, — одно слово из твоего прекрасного рта и, — он раздвигает мои ноги и направляет себя в меня, останавливаясь после слабого погружения внутрь — макнул головку и застыл — забыл, зачем сюда зашел. — Последствия тебе ясны? — еще немного глубже и вперед. — Сейчас уже можно отвечать, Евгения.

— Да, — хриплю и пару раз моргаю.

— Замечательно. Итак, есть серьезный разговор, малышка.

— О чем? — пытаюсь отползти повыше, но Смирнов не дремлет и проталкивается еще на пару миллиметров в меня. — Господи, Сергей! Это же…

— Что такое? Все в рамках правил. Мне нужно твое внимание и полностью покорное тело. Что не так? — останавливается и ждет, пока я что-то умное моргну — я и моргаю, затем жалко сглатываю и прекращаю всяческие попытки бегства. — Итак! О том, что вчера здесь было, хочу поговорить и прояснить сложившуюся ситуацию, уловить ее идею и повысить уровень сложности. С самого начала. Ага? По минутам и секундам. Погнали!

— Сережа… — поскуливаю, демонстрируя всем кислым видом, что не хотела бы вспоминать совместное купание «красного коня».

— Ты, — отворачивается и прокашливается в сторону, — воспользовалась моим тяжелым состоянием.

— То есть? — выпучиваю в только зарождающемся гневе глаза. — Ты в себе?

— Пришла сюда…

— У тебя температура?

Похоже, Смирнов совсем не слушает меня. Выкручиваюсь и пытаюсь освободить хотя бы одну руку, чтобы потрогать его влажный лоб. Потный, с блуждающим воспаленным взглядом, потрескавшимися губами и бешеным румянцем на щеках, он степенно продолжает чушь вещать:

— Разделась.

— Довольно.

— Значит, доверяла. Или что это было?

— Господи! — отворачиваюсь. — Понимай, как хочешь.

— Отлично! Моя теория меня устраивает, — наклоняется ко мне и лбом упирается в мою переносицу. — Смотри-ка на меня. Я ведь волнуюсь, Женька. Будь человеком! Считай, что у меня…

Трель входящего звонка!

Я дергаюсь и непроизвольно пропускаю еще один миллиметр погружающегося в меня Смирнова.

— Се-е-е-ргей!

— Отлично, — он прикрывает глаза и задирает голову, шипит и оголяет зубы. — Теперь я?

— Что?

— Ты взяла меня силой, чика. Сидела и подстегивала, вращалась, толкалась, изучала своей промежностью мой член…

— Да я его знаю, что там…

— Ты беременна?

Это он сейчас к чему спросил? Не понимаю. Не поверил? Подумал, что я обманула, по себе сейчас судит другого человека?

— Да, — глядя ему в глаза, произношу.

— У нас будет ребенок?

— Сережа…

— Еще раз — да или нет, для протокола, Женька.

— Да. Беременна.

Он хмыкает и ухмыляется.

— И подведу итог нашего страстного общения.

Подкатываю глаза:

— Я слушаю, Сережа.

— Вчера, здесь, я, будучи практически в бессознательном состоянии, подвергся сексуальному, — он пошленько облизывает губы, — еще какому сексуальному, насилию со стороны беременной от меня гражданки Евгении Р. Вопрос!

— У тебя, по-видимому, простудный бред.

— Ты женишься на мне, Евгения?

Я дергаюсь, бьюсь грудью, животом и провоцирую Сергея на полное погружение в меня.

— Да-а-а-а.

Что должен чувствовать среднестатистический мужчина, когда его женщина сообщает ему, что ждет от него ребенка?

Ужас? Оцепенение? Недовольство? Безразличие? Счастье? Радость? Что из этого сейчас гуляет по моему холодному кровотоку?

Женька беременна и ее временное, тут без сомнений, состояние вызвано моими, как сказали бы любимые родители, безответственными половыми действиями, безнравственным поведением озабоченного и помешанного на сексуальных игрищах самца. А что, если на жалкую долю всего лишь одной секунды представить себе, что я был не так уж и безответственен, и озабочен, и агрессивен, и помешан, и безнравственен, как вариант? Специально, что ли, заделал чике малыша? Возможно! А цель какая была? Привязать, наказать или доказать, что я умею быть внимательным, стабильным и послушным… По-моему, это всем слишком очевидная херня.

«Вы любите детей, Сережа?» — такой вопрос задала ее мать при нашем последнем общении через бесконечный трансатлантический коммуникационный канал. В тот день, в тот час, минуту и секунду я даже представить себе не мог, что через несколько дней, после страшного скандала и, казалось бы, невозможного примирения — причины последнего не будем уточнять, находясь на грани жизни и смерти, мне представится случай узнать, что я по-настоящему, без подтасовок, шантажа и личной выгоды «мамаши» стану… Папой! Вот же…

Ну, как ее, кубинскую принцессу, можно ругать и в чем-то обвинять? Женька, отвернувшись от меня, демонстрируя все еще грозно вздыбленному мужскому половому естеству тонкую спинку и свои румяные от моих игривых шлепков чудо-булочки, подложив под бархатную щечку противоположную от нее руку, посапывает на боку и в ус не дует, хотя… Губки что-то шепчут, а смешно изогнутый нос втягивает ткань диванной подушки и готовится к элегантному чиху, потому как вот-вот втянет тоненькое белое перышко, выглядывающее из мягкой декоративной наволочки.

Наверное, будь здорова, чика! Заранее про себя говорю. Женя чихает и той рукой, на которой мирно и спокойно почивала, сильно дергает кончик носа.

— Простудилась, детка? — перегибаясь через ее тело, со смешком шепчу в смугленькое ухо.

— М-м-м…

Это значит «да»?

Она беременна… Вот так вот просто! Да уж, странные дела!

«Сережа, мне очень жаль, прости меня. Я жду ребенка…» — это же со слезами на глазах высказывала, плескаясь в ледяной дырке, будучи на краю, казалось бы, неотвратимой гибели? В особые критические моменты, как правило, не принято лгать и приговоренные к смерти, естественно, весомыми фразами с огромными последствиями не разбрасываются и не шутят. Я абсолютно уверен в ее пикантном положении, потому что такие, как она точно не способны на подлость и откровенный обман, тем более в очень чрезвычайно щекотливом деле.