Чтение онлайн

Брожу по коридору, обняв себя за плечи, трогаю грудь и оглаживаю свой живот, то и дело замедляюсь возле огромного, в пол, зеркала, а потом и вовсе перед ним, как изваяние, останавливаюсь. Приближаюсь к своему замученному отражению так близко, что утыкаюсь лбом и носом в скрипящее стекло:

«Вы ведь чуть не погибли с ним, на той ужасной речке, Женька. Какая же ты все-таки дура! Стоила игра всех свеч, твоя обида, гордость, выдумка, его сраная измена соизмеримы с жизнью трех людей — его, моей и нашей крохотной малютки?».

Распахиваю плед, в который кутаюсь, и как крылья отставляю полотно назад. Медленно поворачиваюсь и становлюсь в свой гордый профиль. Мой взор сосредоточен только на одном:

«Плохо кушаешь, Евгения. Ни капли не поправилась, живот и вовсе не растет, но срок уверенно идет — шестнадцатая неделя, четвертый месяц. Мой малыш, стойкий боец… Прости, детка, ты сегодня такое пережил, но сейчас все вроде хорошо? Ответь маме, кроха…».

Вожу одной рукой по низу живота, слегка вдавливаю пока еще не выступающую мякоть к спинке. Тихо! Ответа нет! Впрочем, как и ощутимого шевеления ребенка.

Вздрагиваю от жалобного стона из той комнаты, в которой сейчас находится Сережа. На цыпочках, стараясь не шуметь, пробираюсь в темное помещение, освещаемое только лишь отблесками пламени, затопленного Алексеем камина. Ворошу сгоревшие бруски и вместе с этим укладываю несколько свежих подготовленных поленьев. Сергей мычит и все еще дергается, а зубами четкий ритм отстукивает. Бедный! Он никак не может согреться. Когда-то очень давно я где-то вычитала, уже не помню автора творения, что процесс согревания двух людей будет значительно эффективнее, быстрее, проще, если два абсолютно голых человека начнут обмениваться своим внутренним теплом.

Подойдя вплотную к дивану, на котором колотится Смирнов, и глядя сверху вниз на ознобленного мужчину, я скидываю свой плед и медленно, как будто не спеша, словно для стриптиза, расстегиваю байковую рубашку, вытащенную из барских закромов Сережи, затем освобождаюсь от ночной футболки и плюшевых штанов, присев на корточки, стаскиваю носочки, и наконец, добираюсь до мужских трусов, натянутых на мой неугомонный зад. По-моему, он смотрит? Сощуриваюсь и внимательно присматриваюсь — да, действительно, есть слабый блеск зрачков и невесомое дрожание ресниц.

— Сережа, — шепчу и склоняюсь к его сведенному судорогой лицу. — Ты не спишь? Ты меня слышишь? Я лягу рядом, ты не против?

Ресницы дергаются сильнее, а рассматривающие меня глаза еще немного приоткрываются.

— Ж-ж-ж-ж-ч-ч-к-а.

А дальше снова тишина. Кажется, Смирнов пытается мне слабо улыбнуться.

— Я хочу погреть тебя. Можно?

Не продолжаю дальше, просто выполняю. Упираюсь в мужские плечи и укладываю его промерзшее тело на спину. Сергей в мучениях искривляет рот и хищно, очень зло, оскаливает зубы:

— Бл-дь.

Он дергается и резко поджимает ноги, устремляя согнутые колени точно в потолок.

— Ну-ну. Перестань. Сейчас будет лучше, все пройдет.

Нажимаю на инерционно вздыбленные пики-горы и с небольшим трудом выпрямляю в струнку мужские нижние конечности. Теперь он, словно не живой, лежит, задрав подбородок, и больше не шевелится. Терпит? Ждет? Что дальше будет?

Одним коленом опираюсь на диван, придавливая всем весом мягкую поверхность, осторожно забираюсь на тело Смирнова.

Он голый, а я обнажена — все то, что нужно:

«Это и есть твой чудо-способ, описанный в каком-нибудь любовном романе, Женя? Ты просто хочешь секса, потому что до чертиков соскучилась, да?».

Нет же, нет, какая ерунда! Кто-то бы сказал, что это обыкновенное чудо и плотское желание, а я считаю, что это физический термопроцесс и моя очень странная любовь останавливают беспорядочные действия его припадочного тела и расслабляют напряженные мышцы рук и ног.

Сергей громко и быстро дышит, и поворачивает голову на бок.

— Любимый, — оттолкнувшись от его груди, приподнимаюсь и осматриваю мужские плечи, грудь, руки, опутанные сейчас очень выступающими венами, и нежно прикасаясь губами к раздувающимся от вдохов-выдохов щекам, шепчу без перерыва, — все хорошо, все хорошо. Ну что ты, перестань. Не надо, тшш, тшш… Сережа.

Не пропуская ни одного сантиметра кожи, целую дрожащее лицо — лоб, нос, щеки, подбородок, затем спускаюсь с ласками на шею, и одновременно с этим растираю своими руками его плечи, грудь, живот.

— М-м-м, — Сережа стонет, а я шиплю слова успокоения.

— Все будет хорошо, любимый. Согреешься сегодня, а завтра будет новый день.

Проговариваю и сама себе не верю. День мог и не начаться для него, если бы не подоспевший вовремя Алеша.

— Ж-ж-ж-ень, — он возвращается ко мне лицом и больно носом задевает мои губы.

— Ай, — пищу и тут же замолкаю — нечего изображать наигранную недотрогу.

— Т-т-ты.

Все скупо и очень односложно, но Сергей в сознании и это однозначный успех, если учесть, что мы с ним сегодня пережили.

Он укладывает свои дергающиеся судорогой руки мне на зад и несмело, несильно и легко, сжимает ягодицы, а на лице в этот момент расползается слабое подобие его кривой ухмылки.

— Что ты делаешь? — утыкаюсь носом в основание его шеи и вылизываю ямочку, в которой слабо тлеет когда-то очень громкий пульс.

— К-к-к-ак…

По-моему, я начинаю догадываться, о чем он говорит и что пытается сейчас сказать, поэтому, долго не затягивая с ответом, успокаиваю:

— Все хорошо, Сергей. С нами все в порядке. Врач скорой осмотрел меня и не нашел проблем, но как только мы поправимся, надо посетить клинику и соответствующего специалиста. Пожалуйста, полежи тихонько и погрейся…

— Х-х-хол-о-о-о-дно.

Еще бы! Когда Алеша вытянул его из полыньи, на нем действительно больше не было лица. Острые ледяные края этого мерзкого пакостного колодца оставили на его щеках и лбу тонкие порезы, а ладони были изрыты ссадинами. Сергей, к счастью, не успел наглотаться воды, и потом холод все-таки сковал его рефлексы, и он просто был не в состоянии открыть рот, чтобы сделать вдох — это и спасло его от утопления, однако лютый мороз и плескание в минусовой речной воде вызвали жуткое переохлаждение всего организма и, как результат, кошмарное дрожание и неспособность установить необходимую для полноценного существования температуру тела.