Чтение онлайн

Лекс отбросил телефон на пассажирское сиденье и сжал руль двумя руками. Машина ревела, пробивая ночную тишину, как стрела. Свет фар выхватывал дорогу, а в голове звучал только один вопрос: «А если бы он приехал на пятнадцать минут раньше?»

Парковка у приёмного отделения уже была расчищена. Его встречали. Врачи и медсёстры выскочили наружу, как только фары черного авто вспороли темноту. Лекс заглушил двигатель, метнулся к задней двери и аккуратно достал Леру, словно она была сделана из стекла. Кивнул одному из медиков, передал девушку в надёжные руки.

— Осторожно. Она ударилась. Возможно, шок. Внутренние травмы. Дайте ей обезболивающее. Полную диагностику. — Голос его был резким, но не громким. В нём звучала железная воля.

Каталка ехала по кафельному полу с характерным стуком колёс. Врачи отдавали команды, кого-то вызывали по рации. Лекс шёл рядом. С каждым шагом он чувствовал, как растёт тяжесть внутри. Если бы он не дал сбой в системе. Если бы не поверил, что сотрудники всё проверили. Если бы...

Он смотрел, как тело Леры исчезает за дверями операционной. И только тогда позволил себе остановиться. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Он опоздал. И не прощал себе этого.

Океан простирался до самого горизонта, волны мягко накатывали на песок, оставляя тонкую линию пены. Лера стояла босиком, ветер трепал её волосы, а солнце согревало плечи. Она не знала, где находится. Всё казалось нереальным, будто сном. Звуки были глухими, и только прибой звучал чётко, будто его сердце продолжало стучать — глухо, но упрямо.

Она смотрела вдаль, в ту самую линию, где небо сливалось с водой. Жива ли я? — спрашивала она себя. Никакой боли. И света в конце тоннеля тоже не было. Но почему-то был океан.

— Здесь красиво, — раздался позади неё знакомый, родной голос.

Лера обернулась — и глаза наполнились счастьем.

— Бабушка! — воскликнула она и бросилась в объятия Аделаиды Григорьевны.

Та, как всегда, пахла ромашками и свежим тестом. Обняла крепко, прижав к себе, и улыбнулась, как умела только она — так, что всё становилось светлым.

— Я так по тебе скучала, — прошептала бабушка. — Моё солнышко, моя любимая девочка.

Лера заплакала. Горько, с надрывом, так, как не позволяла себе давно. Сквозь всхлипы она произнесла:

— Мне так плохо без тебя... Ты ушла, и всё... всё стало совсем невыносимо...

Аделаида Григорьевна ласково провела рукой по волосам внучки:

— У нас есть время, Лерочка. Расскажи всё. Я рядом.

И Лера говорила. Слова вырывались, словно из глубины души — всё, что держала в себе годами. О том, как родители будто и не замечали её, как всё внимание и любовь доставались Алесе. Как та смеялась, предавала, забирала всё, что было дорого. Как растоптала. Как хотела её смерти.

Бабушка слушала молча. Ни разу не перебила. Только гладила по голове, легко качая, будто убаюкивала.

— Это не ты виновата, девочка моя. Это они были слепы. Это они предали себя, не тебя. — Тихо сказала она.

Лера сжалась в её объятиях, словно ребёнок.

— Я больше не могу, бабушка... Я устала...

— Я знаю. Но ты сильнее, чем ты думаешь. И ты не одна.

— Но ты же умерла...

Аделаида Григорьевна посмотрела в глаза внучке — в них было тепло и свет.

— А ты ещё нет. И значит, у тебя всё впереди.

В этот момент порыв ветра стал сильнее. Море будто изменилось. И Лера почувствовала, как всё начинает отдаляться — бабушка, песок, солнце…

— Не уходи! — крикнула она, вцепившись в её руки.

Бабушка ласково поцеловала её в лоб.

— Я всегда с тобой, Лерочка. В сердце. А теперь — проснись.

Безмятежность разлетелась каплями света. А вот мир перед глазами был мутным. Всё плыло, цвета были выжженными, как на старой пленке. Лера слышала какие-то звуки — глухие, неразборчивые. Словно говорили сквозь стекло, в другой комнате, и она пыталась сосредоточиться. Где-то рядом спорили. Один голос — холодный, сдержанный. Второй — резкий, на взводе, до боли знакомый.

— Вы не имеете права! — голос матери, Вероники Николаевны, звенел возмущением. — Я мать! Я требую пустить меня к Лере!

— Нет, — спокойно и безапелляционно ответил Лекс. — Она не хочет вас видеть. И в её палату вы не войдёте.

— Да ты с ума сошёл?! — взвизгнула Вероника. — Это всё из-за тебя! Из-за тебя она чуть не погибла! Ты и обязан оплатить лечение Алеси, она пострадала не меньше!

— Лечение Алеси — не моя забота, — всё так же спокойно, почти ледяным голосом произнёс Лекс. — И больше не поднимайте этот вопрос.

Мать, кажется, впала в бешенство:

— Я подам на тебя в суд! Ты узнаешь, что значит война с Гордеевыми! Мы с тобой ещё не закончили!

— Пугайте кого-нибудь другого, Вероника Николаевна, — сказал Лекс с ленивой, но опасной интонацией. — Вы мне уже надоели.

Лера попыталась пошевелиться, но веки были тяжелы, тело словно свинцовое. Она хотела крикнуть: «Хватит! Замолчите оба!» — но вместо этого всё снова ушло в темноту… и она вновь оказалась на берегу океана.

Тот же свет. Та же гладь воды. И бабушка — как всегда теплая, спокойная, будто всё в этом мире было под контролем, пока она рядом.

Аделаида Григорьевна сидела на песке и, увидев Леру, улыбнулась:

— У тебя очень хороший кавалер, внученька.

Лера опустилась рядом и горько усмехнулась, отводя взгляд:

— Он не для меня… Он из другого мира, бабушка. Я — никто. Он — Шейдон Лекс.

Бабушка мягко коснулась её плеча:

— Ты — не «никто». Ты — моя внучка. Умная, добрая, сильная. Ты его как раз и дополняешь. У него деньги, у тебя — душа. У него власть, у тебя — правда. Он умеет защищать, а ты — лечить. Вы подходите друг другу, Лерочка.

— Он слишком высоко. Я — слишком… сломанная, — прошептала Лера.

Аделаида с грустью покачала головой:

— Ты не сломанная. Просто тебя годами ломали те, кто сам был пуст. Родители. Сестра. Всё время заставляли думать, что ты хуже. И ты поверила. Но ты — не то, что о тебе говорят. Ты — то, кем выбираешь быть.

Лера тихо опустила взгляд.

— Лекс это знает, Лерочка. Ему не нужны идеальные. Ему нужна ты. Только дай ему шанс.

Волны тихо шептали на берегу, и в этом шепоте будто слышался голос: «Проснись…», но она не просыпалась.