Чтение онлайн

И я увидела спину удаляющегося к выходу Артемьева.

Возвращение домой Андрея я ждала, как казни. Приехал он в восемь - неслыханно раннее завершение его рабочего дня. Уставший, вялый и какой-то серый.

– Андрюш, что случилось? – как последняя поганка спросила я, когда он безразлично бросил куртку на столик в прихожей.

– День паскудный, - без выражения ответил он. – Одно из закрытых казино разбомбили, двое пацанов наших ранили, на заседание не попал, - он даже покачал головой от негодования. – Санек сел крепко и надолго, а оттуда вытащить его будет еще труднее. И самое интересное – хотя отнюдь не является для меня неожиданностью – нападали с подачи Артемьева и Одинцова. Только ради того, чтобы успеть свернуть суд до моего прибытия. Черт! – он ударил кулаком в стену.

– Садись ужинать, у тебя такой усталый вид, - сдавленно пригласила я.

Андрей вздохнул.

– Сначала в душ. До сих пор порохом воняю.

Я сжала в кулаке подол домашнего платья, чтобы не прижать руки к лицу и не выдать свое состояние.

– А почему ты решил, что они оба замешаны? – не удержалась я, надеясь выяснить, известно ли ему что-нибудь обо мне. – Может, это только Одинцов прислал людей под видом рейдерского захвата? Ведь он чувствует угрозу с твоей стороны! Потому и посадил поскорей твоего компаньона, который имеет доступ к некоторым его секретам!

– Да плевать мне, кто прислал! – устало и раздраженно отмахнулся он, не глядя на меня. – Мне было бы гораздо легче, если бы они оба сдохли.

Я осторожно выпустила из легких воздух. Кажется, на меня он ничего не думает.

– А что же с судебным процессом? Ты знаешь какие-нибудь подробности?

– Нет, только результат, - покачал он головой. – Но обязательно узнаю, кто сыграл в этом хоть малейшую роль, - неожиданно и решительно продолжил Андрей. – И урою собственными руками.

Мне снова стало тяжело дышать от тяжелого и гулкого сердцебиения.

Он вдруг посмотрел на меня и нежно улыбнулся:

– Ириш, дай искупаться, а вопросы все потом. Желательно не раньше, чем завтра.

– Хорошо, - натянуто улыбнулась я в ответ и с чувством добавила: - Я люблю тебя!

– Я знаю, моя хорошая, - он подошел и легонько коснулся губами моих губ. – Только ты одна у меня родная, кому я могу доверять и не ожидать ножа в спину.

Мне стало совсем плохо, в щеки бросился жар.

Андрей пошел наверх, оставив меня метаться по холлу, словно волк в клетке, со смесью боли, страха, неподдельного ужаса в душе.

Ночью я снова не сомкнула глаз. Может, разбудить Андрея и во всем сознаться? Нет. Поздно. Я натворила уже слишком много. Он мне не простит адреса казино, других – пусть и мелких – сведений, суд, сотрудничество с его злейшим врагом, скрытое от Андрея. А что делать, если он каким-то образом узнает о моих показаниях против Еремеенко? Уроет, как обещал? Или изобьет? Или накричит? Или промолчит?

Я не хочу видеть в его глазах презрения! Я хочу, чтоб он любил меня! Я не смогу! Я не смогу без него!

Я не могу уже к нему обратиться. Он воспримет все это так, будто я добровольно переметнулась на вражескую сторону.

Он снова спит спиной ко мне. Я уткнулась подбородком в его сильное плечо, глядя на его даже во сне не до конца расслабленный профиль. Я хотела тебя защитить…

Я люблю тебя… и хочу защитить… ведь без тебя я и сама пропаду.

Я поцеловала его гладкое плечо, вложив в это прикосновение всю свою нежность, любовь и заботу.

Что со мной будет, если он когда-нибудь исчезнет? Из моей жизни? Из моей постели… и я не смогу его вот так обнять ночью?

Помогите!

Кто-нибудь… я не знаю, что мне делать…

Это так страшно… не знать…

Помогите… кто-нибудь…

Так же безрадостно, страшно и настороженно прошло пять дней.

Эти пять дней я ела, пила, работала в универе… вернее, почти не ела, не пила и не работала, потому что даже за столом на кафедре филологии меня не покидали эти мысли.

Что, если узнает?

Что, если отвергнет?

Как мучительно больно принимать его ласки, нежные слова и влюбленные взгляды, когда в душе только и молишься, лишь бы не узнал, лишь бы не узнал, лишь бы не узнал!..

Но дни шли, а он так и не узнавал. Все было хорошо.

Я вернулась с пары и села за стол. Нужно было подготовиться к следующему этапу – сессии.

– Наконец-то, начитка закончилась! – выдохнула я весело. – Уже начинаю обобщать материал за семестр, повторяем.

– Так ведь десятое декабря только? Не рано? – спросила Лидочка, лаборантка.

– Это только так кажется,. Эти три недели до сессии знаешь как незаметно пролетят! Да и часов у меня не много, я распределяю так, чтобы все успеть.

– И то верно, - кивнула Лидуська. – Хотя, как по мне, пусть бы сами повторяли, по конспектам. А я бы отпускала ребят с пары, а сама тем временем моталась по магазинам – до Нового года рукой подать!

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но не успела и пикнуть, как вихрем ворвавшийся Андрей уперся кулаками, громко ударив о столешницу, о мой стол, нависнув надо мной, словно ворон, в черной куртке, подбитой толстым мехом.

Я и удивиться не успела тому, что он навестил меня на работе, чего отродясь не случалось.

– Это правда? – громко спросил он, серьезно и грозно.

– Что п-правда? – я сделалась меньше в своем кресле.

– Ты знаешь, что! – рявкнул он зло, и я поняла, что никогда его таким не видела – тем более в отношении меня. – Ты была в суде. Это правда?

Дышать стало нечем. Словно меня ударили под дых. Мои руки и глаза машинально, против воли, заметались по краю стола, одернули кофточку, пальцы задрожали.

– Посмотри на меня, - приказал он властно, и я, словно это он управлял моей моторикой, подняла голову и посмотрела в его широко открытые глаза.

Я никогда не предполагала, что меня дотла способен уничтожить один его взгляд: увидевший в моих бегающих затравленных глазах правду, разочарованный, уязвленный, вмиг угаснувший и испепеляющий одновременно.

И оттолкнувшись кулаками от стола, он швырнул на него немного смятые листы и, не говоря ни слова, вышел, ушел из здания университета… Только бы не из меня, не из моей жизни! Не хлопай дверью!

Я с трудом разжала свои окоченевшие от напряжения и волнения кулаки и ледяными пальцами развернула… копию протокола слушания по делу Еремеенко Александра Викторовича от четвертого декабря две тысячи тринадцатого года.