Чтение онлайн

Но дома и впрямь никого не оказалось. Вернулся он часов в десять – для него, впрочем, это обычное дело, даже рано, - удрученный и глубинно-задумчивый.

Решив дать ему время отстраниться от работы, я усадила его, все еще молчаливого, ужинать – на голодный желудок трудно будет воспринимать ту информацию, которую я для него приготовила. Однако, поел Андрей без особого аппетита, уставившись взглядом в одну точку. Затем принял душ и сел в темно-зеленом банном халате в маленькой гостиной на втором этаже, просматривая какие-то бумаги – всего несколько листочков, но он то и дело что-то перечитывал в них, сверял, сравнивал. И все это со сдвинутыми на переносице бровями.

Наконец я поняла, что исчерпала лимит собственного терпения.

– Андрей, мне нужно с тобой поговорить.

Он сосредоточенно смотрел попеременно то на один листок, то на другой, и ничего не ответил.

– Андрюш, - позвала я настойчивее.

– Мм, - вот и все, что он сказал.

– Послушай, это очень важно!

– Хм, надо же! – вдруг вынырнул он из своих мыслей и посмотрел на меня. – Есть зацепка.

– Какая зацепка? – не поняла я.

– Да в деле Тони! – нетерпеливо воскликнул он.

– Так это бумаги по ее делу?

– Да. Нарыл кой-чего! – Андрей вскочил с кресла и заходил по комнате все с тем же задумчивым взглядом. – Похоже, все к этому и сводится!

– Не хочешь поделиться? – спросила я, так и не удостаиваясь его внимания.

– Только кое-что уточнить надо! – меня он даже не услышал. – Есть у меня хороший друг, который может это узнать!

– Андрей!

– Да подожди ты, Ир! – раздраженно отмахнулся Андрей.

– Послушай меня! Это очень важно! – перешла я на крик, и он, наконец, остановился посреди комнаты и посмотрел на меня.

– Чего разоралась? Говорю, не мешай! Дай пораскинуть мозгами в тишине. Все остальное ждет.

Андрей снова плюхнулся в кресло и впился глазами в строчки, оградившись от внешних раздражителей стеной невнимания.

– Как это – не мешай! Я говорю, у нас случилось страшное! Это касается…

Я запнулась, увидев, что он совершенно – абсолютно! совсем-совсем! – меня не слушает.

Не понимаю, что случилось?! Андрей еще никогда не «морозился»! Ему настолько важно это расследование? Важнее того, что я хочу сообщить?! Важнее того, что я называю важным?! Да даже если бы это касалось не Артемьева, а меня!..

Раньше он всегда меня выслушивал. Особенно, если это касалось меня.

Я прижала пальцы к вспыхнувшим щекам и бросилась вон из гостиной.

Ну и сиди там! Ну и расследуй!

Я бы не приставала и не пыталась так настойчиво завладеть его вниманием, видя его занятость, если бы это не было экстраординарной новостью! Ведь раньше он это понимал!

Я, утомленная сильными многочасовыми переживаниями, улеглась в постель, мысленно прокручивая разговор с Темычем снова и снова, а теперь еще и «разговор» с Андреем. Я долго ворочалась и беспокойно вздыхала, но уснула, так и не дождавшись, когда придет Андрей и ляжет рядом.

Утром он убежал, не позавтракав, сославшись на срочность расследования – по горячим следам. Я, совершенно разбитая, уселась на диван, пытаясь створожить желеобразную массу разрозненных и довольно вялых мыслей.

Просидев так с полчаса, я услышала приглушенное жужжание. Не сразу сообразив, что издает такой звук, я пошла на него и, подойдя к своей сумочке, которая была довольно беспечно брошена на столике в прихожей, поняла, что это вибрирует мобильный Артемьева.

С брезгливостью извлеча его из недр кожаного изделия дома Диор, я – а что оставалось делать? – приложила его к уху.

– Ну, голубушка, - послышался делано-веселый голос Темыча, скрывавший за собой глубокую неприязнь ко мне. – Сокол рядом?

– Нет.

– Замечательно. А где?

– Не знаю, уехал. На работу, наверное.

– Ну-ну, что за неопределенность? Мне нужна конкретная информация: когда, куда и зачем. Давай по пунктам.

Я вздохнула и с усилием заставила себя говорить. Но прежде не удержалась:

– Зачем тебе знать, где он? Чтобы подстеречь и убить?

– Нет, уговор есть уговор, - ответил Артемьев. – Я же сказал, что в обмен на твое сотрудничество сохраню ему жизнь. Так что докладывай, не тяни.

Я с трудом заставила язык шевелиться… и свидетельствовать против собственного мужа:

– Куда уехал – не знаю, честно. Полчаса назад.

– Это не сведения. Что-нибудь конкретное можешь сообщить? – начал проявлять недовольство собеседник. – Что с адресами и документами?

– Я еще ничего не искала, не было возможности, - изворачивалась я. – Сейчас пойду в его кабинет, попытаюсь что-нибудь найти. Вчера Андрей был весь вечер дома, и я не смогла порыться в его бумагах.

– Чем он занимался вчера? – без особого доверия задал Артемьев новый вопрос.

– Он… Он вчера весь вечер провел в своем кабинете.

– Чем конкретно занимался?

– Не знаю, мы не говорили об этом. Андрей не посвящает меня в свои дела, так только обмолвился, что ему надо поработать. А вообще, мы вчера поссорились и не разговаривали.

– Вот как! Поссорились в тот самый вечер, когда я дал тебе задание! – зловеще проговорил он.

– Да, - спокойно подтвердила я. – Так получилось. Он погружен в документы и отчеты. И вытянуть его хоть на какой-нибудь разговор мне не удалось. Да и времени ты мне дал мало – и суток не прошло.

– Так не пойдет, - прошипел Темыч. – Мне нужно быстро и качественно!

– Так не бывает – это противоестественно, - зацепилась я за его слова. – Так что дай мне либо больше времени, либо довольствуйся малым.

– Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, - недовольно заявил он. – И ты определенно темнишь. Пытаешься мне фуфло протолкнуть.

– Пока нет. Я еще не совсем освоилась с ролью шпиона, а потому не успела разобраться, где и когда можно темнить.

Артемьев рассмеялся:

– Умная ты баба, и хитрая. Только не забывай, что тоже дело не с лохом имеешь. У тебя есть еще сутки. Завтра позвоню в это же время. И только попробуй мне фуфел навешать – пожалеешь!

Артемьев отсоединился.

Я осталась стоять с трубкой в руке, размышляя о том, что, чем скорее Андрей меня выслушает, тем лучше.

А если не выслушает, я сама займусь защитой нашей семьи и нашей любви… и наших жизней тоже.

Первые же числа декабря принесли с собой двадцатисантиметровые слои снега, передвигаться по городу стало просто невыносимо.