Чтение онлайн

Хлопок двери и шустрый прыжок жены на землю немного отрезвляют, но все же не до конца. Суечусь глазами по лицам улыбающихся немного уставших от различных трансферов людей, выползающих из автоматических дверей летного аэровокзала, и не вижу нашу девочку. Куда и к кому жена сейчас пошла?

Марина стремительной походкой подскакивает к какой-то чересчур худой девчонке, шатающейся на штилевом ветру, словно незакрепленный на мачтах парус. Не может быть! Моргаю несколько раз, а на финальном движении еще и сильно зажмуриваюсь. Это какой-то кошмарный сон, однако, наяву! Кто бы ущипнул или подтолкнул — эй, люди, ау! Поочередно открываю глаза и наблюдаю весьма неутешительную картину.

Она зябнет, что ли? Февраль, конечно, лютый месяц в наших южных широтах, но не до такой же степени. Нулевая температура для нее, по-видимому, смертельна, не простой пустяк. Ее колотит так, словно несколько амбалов нещадно лупцуют одного несчастненького гада в мешке.

Это что? Живой труп? Моя красотка не такая. Бред, ей-богу! Сам над собой с издевкой в мозге ржу.

— Юра… — Марина открывает заднюю дверь и рукой направляет высохшее мумифицированное пуховиком тело на пассажирские сидения, — помоги нам с багажом, пожалуйста. Родной?

Встречаюсь взглядом с леди всего на одну минуту только лишь для того, чтобы убедиться, что она, как мать, не перепутала свое дитя, не обозналась и не затянула к нам в салон постороннюю девчонку, которую потом будут искать по жалостливым объявлениям, расклеенным на каждом столбе, всей нашей «городской деревней». Нет! Похоже, родная стопроцентно уверена в том, что вытворяет. Зря!

— Папочка, привет.

Смаргиваю и таращусь через зеркало на жалкое подобие моей Наташки. Сука! Это сама смерть! Со мной разговаривает бледная транда с косой.

— Детка, ты тяжело больна? — брякнул вслух и не подумал, теперь уж ничего не попишешь, надо продолжать. — Серьезные проблемы со здоровьем? Что, вообще, с тобой?

А где мой радушный ей «привет» и «как дела, малыш»? Звучит странно, не корректно и абсолютно бестактно, но такой уж я невоспитанный чурбан. Какой за мной присмотр? Что взять с урода? В детстве никому был не нужен, выживал, как мог. Вроде вырос, стал неплохим — так многие люди говорят — человеком, женился на прекрасной утонченной женщине с великолепным пятилетним пацаном, завел семью, построил быт, отгрохал дом, родил и воспитал троих детей, еще к тому же рыжую блохастую ревнивую скотину, но…

— Нет-нет. Я… Со мной все хорошо, — опускает взгляд и дергается на сидениях.

Это не моя дочь! Кто там? Меня кто-нибудь вообще слышит? Я настоятельно прошу вернуть мое!

— Это… — кашляю, а затем, как дикий зверь, рычу. — Марина, я покурю!

Выплевываюсь из салона, словно пробка из мощно вздрюченной бутылки. Отворачиваюсь от машины и отхожу куда-то в сторону. Что с ней произошло?

— Юрочка, — жена подскакивает и теперь танцует рядом, — пожалуйста, успокойся. Все ведь хорошо. Наташа благополучно долетела, прекрасно себя чувствует…

Чувствует себя прекрасно? Жена, похоже, шутит! Сверкаю глазами и тут же прячусь от нее.

— У нее это, — дрожащими руками прикрываю свое лицо. — Она не ест? Совсем, что ли? Господи! Сколько в ней живого веса? И, вообще, какие-то килограммы в ней еще имеются? Душа, кости, внутренние органы, в конце концов? Она что, сбежала из концентрационного лагеря? В каком-то гетто над ней так издевались? Ей предстоит реабилитация? И что у нее с лицом? Эти острые скулы, синие губы и запавшие глаза? Она психически больна? Помнишь, мы с тобой смотрели передачу, там еще… Марина! Ну, успокой же меня. В семьдесят лет я думал отдохну, понянчу внуков, а по факту… Блудный замученный ребенок и дерганый старик!

— Родной, пожалуйста, давай спокойно.

Да я охренеть как спокоен! Подумаешь увидел то, что и на смертном одре не предпочел бы, как жизненную летопись, просмотреть. Хочу просто закрыть глаза, расслабиться, пару раз дернуться и испустить без боли дух. Но видеть, как мучается мой несчастный ребенок — нет, не хочу. Она ведь страдает? Корчится? И просит помощи? Марина просто поражает…

Отступаю от нее еще на парочку шагов. Выставляю руку и размахиваю перед все так же приближающейся ко мне женой раскоряченным, словно для пистолетного курка, дергающимся указательным пальцем.

— «Успокойся, родной» — это все и наш разговор закончен? Объяснения, например! Нет? Не планируются, не предусмотрены для не слишком умного отца? Чертовы девки! Я даже не знаю. Возможно, какие-нибудь оправдания или на худой конец — «так требует мода, Юра», а «ты старый пень, поэтому ни черта в этом не рубишь». Что-нибудь такое, леди! Я подсказываю тебе, сообщаю то, что могло бы хоть немного привести меня в сознание и успокоить основательно пульсирующую кровь. Ты знаешь, я бы и такое сейчас с легкостью ментальным образом сожрал. Так что, я жду, леди! Твою мать! Иначе, — разворачиваюсь лицом к машине и устремляю взгляд на тонированные окна, за которыми сейчас скрывается «не моя» дочь, — я с пристрастием допрошу ее. Никому не понравится то, что я планирую с этим «нечто» сотворить. Поэтому начинай! Ну-у-у-у! Вперед! Твое время пошло.

— Нет-нет. Послушай, это не анорексия, не психическое заболевание, не сознательная пытка или самопожертвование в угоду каким-то модным идеалам. Наташа похудела. Сильно, даже чересчур. Не отрицаю и она все понимает. Это поправимо. Откормимся — не будет никаких проблем. Я осознаю и отдаю себе в том отчет, что ты не ожидал и тебе очень неприятно…

— Да мне противно, Марина, — обрываю. — П-Р-О-Т-И-В-Н-О! Слышно или громче повторить? Не путай слова, леди. Откровенно противно. Я блевать хочу. Что это за вид? Так в ее новой стране принято ходить? Это такие там высокие стандарты? Я сейчас взорвусь. Подгоняй существенные объяснения. Потому что…

— После гормональной терапии ее немного, — жена тушуется, стесняется о чем-то нехорошем сообщить, — разнесло. Наташа сильно поправилась.

— Это еще что за херня? — шиплю.

— Юра, перестань!

— Да я бы перестал — ни хрена пока вот не выходит, то ли ты фигово стараешься, то ли не очень талантливо врешь, то ли ты плохая мать, то ли я не заслуживаю иметь такую слишком продвинутую дочь. Сколько я ее не видел? Кажется, всего чуть-чуть, немного. Три года, я прав? Три долбанных года и вот итог! Чему, именно чему сейчас, я стал свидетелем… Да краше в гроб кладут, Марина! Что еще за гормональная терапия? Спрашиваю еще раз, она больна?

Жена вертится вокруг меня, хвостом метет, заглядывает в глаза, о чем-то даже просит, а я, как зачарованный, смотрю на заднее стекло, в котором моим зашуганным сознанием просматриваются мертвенно бледные узкие кисти детских рук.

— Они пытались завести ребенка. Они с Полем. Юрочка, пожалуйста…

Старый хрен не способен на простой поступок?

— Ну и что?

— Не получалось.

— Не вижу связи…

Я простой мужик, возможно, в этом деле слегка тупой.

— Наташа принимала ударную дозу женских гормонов, а он…