Чтение онлайн

— Велихов — ты, Бог! Бог! Бог! Я тебе, — приближается ко мне и упирается лбом в мое лицо, — завидую, друг. Тихо-тихо, — я начинаю отступать, — не кипятись, не дергайся. Объяснения послушаешь или сразу дружбу разорвешь?

Он мне завидует? Да уж! Нашел кому! Многие бы с ним не согласились, что мне в чем-то в этой жизни повезло.

— Говори уже, — все-таки упираюсь руками в его плечи и оттаскиваю горячее дыхание Мишутки от своего лица. — Только обоснованно, адвокат. А не так, в порыве юношеской ярости.

— Ты сделал себя сам…

И тут он абсолютно прав.

— Да ладно тебе, — улыбаясь, пытаюсь отшутиться. — Я даже не вспотел.

— Нет-нет, послушай. Мой старик хочет сделать тебя полноправным компаньоном. Разделить, так сказать, свой «стартовый пакет». На троих, на троих, конечно же, — ухмыляется и наконец-то отступает от меня, — не забывай, что мы с ним родня. Короче…

Я долго этого шанса ждал. Лет восемь точно, а может даже больше. Андрей Ланкевич — хорошо известный в наших кругах юридический прохвост, организовал свою адвокатскую лавочку и переманил меня из государственных защитников в свое вышколенное соответствующим правом стойло.

— Миша, я больше не хочу заниматься уголовкой. Не вижу в этом смысла…

Больше его там нет!

— С каких пор, Гриша? И потом, не руби сразу, шашкой не размахивай. Подумай. Только вдумчиво и хорошенько. Запросто получишь иное направление. Отец силен, а ты его негласный старший сынок. Остановись, оглянись по сторонам и обмозгуй. Ему восьмой десяток, он в контору ходит только, чтобы нас к законному порядку призывать, в основном лямку тянем мы с тобой, так почему не поделить честно, поровну, как положено. Ты, видимо, неправильно сейчас понял мое с бухты-барахты выплюнутое слово «зависть». Ты мой друг, в профессиональной области, конечно. Только там. Я ведь в личные моменты с задушевными беседами к тебе не лезу, не пристаю.

И тут не врет, все так и есть. Мишка — первоклассный друг. Мы много с ним наворотили, разгребли, сняли, а на кого-то здоровски повесили, но без криминальных закидонов — у нас, в конторе у Ланкевича, все по чесноку.

— Дело мне не выдадут. Я узнавал, — шиплю и разворачиваюсь к двери на выход из закрытого спортивного сооружения. — Мы родственники, а это значит, у меня свой собственный интерес. Могу неправомерной херни нагородить. Сгоряча, так сказать. Или по неосторожности. Или преднамеренно, вполне себе с конкретной целью.

— Нет вопросов, Гриш. То дело я могу взять, — подскакивает и дергает концы белого махрового полотенца, внезапно перекинутого через бычью шею. — Вообще не будет никаких проблем. Ты будешь посвящен. Негласно, но всегда со мной, плечо к плечу.

— Срок исковой давности уже прошел, — задроченно гундошу.

— Ты пошутил сейчас? Недоумка включаешь или запал, действительно, угас. Это убийство… Там от десяти до пятнадцати, в зависимости от степени тяжести. И то, — Мишка хмыкает, — мы запросто можем его на не одно десятилетие продлить — суд, твои заслуги, наши связи — подмажем, на худой конец. Особо тяжкие у нас в стране имеют те самые особые привилегии. Тем более групповое, долгое издевательство, с гребаными пытками, — ловит мой безумный взгляд и тормозит свою неосторожную словесную х. йню. — Прости, Велихов. Заигрался. Я сочувствую.

Беззвучно, мысленно приказываю ему вообще заткнуться, похоже, лихую мысль успешно доношу. Мишка замолкает и открытой ладонью хлопает несколько раз по моему плечу.

— Уже тридцать лет прошло, Ланкевич. Уже тридцать лет, — громко выдыхаю. — Это ведь вся моя жизнь, чувак. Там свидетелей чисто физиологически не осталось и потом, кого искать, расследовать, наказывать, судить, и как вердикт… Пожизненно кормить! Фигуранты под забором сдохли, по крайней мере, я на это очень уповаю, — сжимаю руки в кулаки. — А наших родителей тоже давно на этом свете нет. Мачеха, да отчим. Я им по барабану, абсолютно чужой человек.

— Пожалуй, сменим тему? Извини, Гришаня, чего-то меня сегодня конкретно в твою судьбину понесло, — заглядывая мне в глаза, тихо предлагает.

Этому он тоже завидует? Интересно!

— Я с тобой согласен, — и кивком головы положительность своего намерения подтверждаю.

— Мне кажется, что ты просто устал, Гриш, — друг еще раз прикладывается по плечу. — Много работаешь, тщательно изучаешь, внимательно читаешь, ищешь лазейки. Ты великолепный исполнитель и толковый специалист, отец ценит тебя именно за эти качества, плюс ты связями оброс, как сраный бородавочник. Там, там, там… Всех подкупил своим очарованием. Но я вот что своим средненьким умишком думаю. Может тебе отпуск тогда выторговать у нашего рабовладельца? Могу поговорить с отцом. М? Не возражаешь?

— Возможно, — не отрицаю и, если честно, отдохнуть от уголовной швали слишком самозабвенно хочу. — Давай сейчас об этом не будем больше вспоминать. Но про мои Канары все-таки замолви словечко перед юридическим паханом.

— Заметано. Я в душ. Ты, кстати, с водителем?

— Подвезем! Доставим в лучшем виде. Не переживай.

— Не любишь сам кататься? — подмигивает, а затем стягивает через шею намокшую от пота спортивную рубашку.

— С чего ты взял? — резко торможу движение и таращусь, словно пойманный на чем-то противоправном.

— Ты у нас, как барин, разъезжаешь на машине представительского класса и всегда с Вадимом. У тебя водительские права хоть есть?

— Я тебя сейчас, наверное, неприятно удивлю, возможно, больно огорчу и заставлю больше мне завидовать, но… И квартира, и машина, и подземный, и надземный паркинг, и даже купленные почти профессиональные права — все в наличии и на своих местах. Не сомневайся. «Велихов» — мужик, мачо, продажная шкура, хоть и в белой выглаженной рубашке, в строгих костюмах от известных брендов, но у меня и рваная херня в шкафулях тоже есть. Иногда в избытке. Кое-что таким завистникам по доброте душевной раздаю. Я основательно подкован в каждом из рассматриваемых дамами направлений. Крошки ведь разные бывают, со своими выкрученными запросами. Кому-то нищеброд-Гаврош нужен, а кто-то о Монте-Кристо в тайне ото всех мечтает, а кто-то хочет просто твердый член в костюмах от известного итальянского дома моды между ножек получить. Я всегда предпочитаю освобождать свое горло на вечерний променад. Алкогольно поддержать компанию, а затем расслаблено добраться до своего приписного места назначения. Если Вадик может так, парень — истинный профессионал, то почему я должен отказать ему и не сделать очень простенькое одолжение?

— Уболтал! Снимаю свой вопрос и топаю под кипяченную струю, — ухмыляется и чешет в непроницаемые мужские душевые кабины. — Не суйся сюда, мужчина!

— Не имею долбаной привычки. Пойду пока в курилке освежусь.

А ты иди, иди, Мишаня, выдрай спинку и член натри… Лихо же он меня на мнительную мягкость раскрутил! Сейчас я губы здесь развешу, память взбудоражу и буду перечислять номера статей, по которым мечтаю осудить головорезов, изнасиловавших и убивших мою старшую сестру. М-м-м, твою мать, вспоминать об этом с каждым разом тяжелее. Больше, если честно, сомнительных своих душевных истерик не вывожу…

— Привет-привет, мой тяжкий грех… Чистый, скрипящий, мощный… Твоя шелковая чистая кожа — полижу? М-м-м, так бы и сожрала тебя!

Она запускает руки мне на грудь, разминает мышечные половинки и кончиками указательных пальчиков нажимает на мелкие соски.

— Тоди, не начинай, котенок, — упираюсь лбом в запотевшее зеркало и выдыхаю в мутное стекло горячим ртом, — мы так до свидания с тобой просто не дойдем. Это сейчас лишнее. Уже ведь обо всем договорились, расписали наши роли, ты даже придумала какой-то эротический сценарий, а сейчас что?