Чтение онлайн

– Ах, да! – спохватилась Юля, – я же вам деньги должна... Сколько?

Мне охватило неприятное чувство. В конце концов, я не ждал благодарности, но не ожидал и такого откровенного пофигизма.

– Я вам сейчас доверенность подпишу на получение, – суетилась Юля.

– Не пойдет, – сухо ответил я. – Нужно заверить ее у нотариуса. Вот выйдешь отсюда, тогда и подпишешь.

Она без слов откинулась на спинку стула и снова закурила. Показалось мне, или девочка, действительно, нервничает?

– А деньги Маринка дала? – спросила она вдруг.

– А что, у нас были варианты?

Она пожала плечами.

– Просто спросила. Мало ли...

– Я виделся с твоей классной руководительницей. Она обещала тебя навестить.

– Незачем, – отрезала Юля. – Думаете, мне приятно здесь со знакомыми встречаться?

– К тебе кто-то приходил?

Она споткнулась на полуслове. Посмотрела на меня исподлобья и покачала головой. С ней явно творилось что-то неладное. Если и врет, то очень глупо с ее стороны. Я с легкостью проверю список посетителей. Во мне начали шевелиться неопределенные подозрения.

– Кстати, расскажи мне, ты не пробовала после школы поступать в ВУЗ?

Она снова окинула меня беглым взглядом исподлобья.

– Это нужно?

– Давай сразу договоримся, – терпеливо сказал я. – Если я задаю вопрос, значит это нужно. Поняла?

– Поступала, – ответила Юля без всякого перехода. – В Первый медицинский. Не прошла, естественно. Мне уже потом Вера объяснила, что если пытаешься на бесплатное поступить, то лучше сделать как она. Закончить медучилище и отработать пару лет. Тогда можно пойти по целевому направлению. Вне конкурса.

– Ясно. И что? Ты пыталась еще куда-нибудь поступить?

Юля затрясла головой.

– Юля, прости за нескромность. А на что ты жила два года до знакомства с Вацлавом? Тебе родители выдавали деньги на карманные расходы?

– Это мое дело! – ответила она так жестко, что я оторопел.

– Ошибаешься! Если на суде всплывут дополнительные негативные факты из твоей биографии, то мы можем оказаться в полном дерьме, – высказался я предельно ясно.

Юля молчала, и подозрения во мне укреплялись.

– Валентина Ивановна рассказывала, что встретила тебя через год после выпуска всю в шоколаде. С твоими родителями я уже имел счастье познакомиться, поэтому не трудись вешать мне лапшу на уши. Спрашиваю еще раз, и не из любопытства. Чем ты зарабатывала на жизнь? Ну?!

Она вздрогнула и заплакала. Теперь сигарету закурил я, внимательно рассматривая свою визави.

Ощущение, что передо мной сидит хрупкая беззащитная девочка, прошло. Она по-прежнему была хрупкой, я бы даже сказал, на грани истощения, но беспомощностью больше не поражала. Кожа на лице, лишенная должного ухода, покрылась сетью мелких морщин, и Юля сразу стала выглядеть старше своего возраста. Но особенно меня удивили метаморфозы, произошедшие с ее глазами. Прежде она взирала на мир изумленно и по-детски испуганно, теперь смотрела загнанно и желчно.

– Твое имя есть в компьютере? – спросил я, устав ждать ответа. И так ясно, что Валентина Ивановна в своих подозрениях права на все сто.

– Нет.

Она перестала плакать и размазывала слезы по лицу. Уже хорошо. Я имею в виду, что на нее не составили протокол.

– Кто знал? – спросил я. – Левицкий знал? Только правду говори!

– Знал, – прошептала она, обессилев.

– Он узнал это перед смертью?

– Да, – прошептала она.

– Поэтому стал тебя гнать?

– Да...

– И ты в него выстрелила?

– Да....

Я стукнул кулаком по колену. Дело приобретало другой поворот. Если обвинение докопается до всего этого, нам в суде рассчитывать не на что.

– Маринка знала? – быстро спросил я.

Юля удивленно посмотрела на меня, и я поправился:

– То есть Марина.

– Знала. Я ей всю правду рассказала тогда утром, когда его застрелила.

– А она?

– Она мне посоветовала больше никому это не рассказывать. И научила, что нужно говорить.

Я утратил дар речи. Просто сидел и тупо пялился на Барзину.

– Маринка сказала, что Вацлава не вернешь, а мне нужно как-то дальше жить. Она вообще ко мне хорошо относилась. Сама не знаю почему. Поэтому никому ничего не рассказала.

Она снова расплакалась, а я встал и постучал в дверь.

– Уводите, – разрешил я охраннику и снова уселся на стул. Меня не держали ноги.

Остаток дня прошел скомкано. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что узнал сегодня. Меня не возмутило, что Марина солгала следователю. Меня возмутило, что она не сказала правды мне.

Я отключил мобильный и поехал к набережной. Отыскал более-менее безлюдный уголок и уселся на каменный парапет. Достал пачку сигарет, которую забыл отдать Юле, и совсем было собрался закурить, когда вспомнил, что не выяснил одну любопытную подробность. Вытащил мобильник, поискал в памяти аппарата нужный номер и нажал на кнопку автоматического набора. Абонент ответил почти сразу.

– Алло?

– Юрик, – начал я, – еще раз привет. Это Никита.

– Узнал, Никит, – приветливо ответил следователь.

– Юр, я хотел спросить. Кто-нибудь просил разрешение на свидание с Барзиной?

– Да, – ответил он озадаченно. – А ты не знаешь? Наш бывший педагог и просил. Роман Петрович.

– Криштопа?!

– Ага. Аккурат в пятницу. После твоего посещения. Я разрешил.

– Спасибо.

– Не за что, – ответил Юрик и собирался что-то спросить, но я быстро отсоединился и отключил телефон. Я не мог ему ничего сказать, потому что сам ничего не понимал.

Итак, что мы имеем? Я прикурил и спрятал зажигалку в сигаретную пачку.

Мой бывший педагог. Покойный Левицкий. Его любовница, она же убийца. И жена, она же любимая женщина адвоката Старыгина. И как прикажете все это связать?

То, что связать придется, я не сомневался. Просто у меня было слишком мало кусочков, чтобы сложить их в узор, понятный глазу. И что теперь делать? Следить за любимой женщиной? Или за любимым педагогом? Из двух зол я, несомненно, предпочитал меньшее, то есть педагога. А что делать с Маринкой? Она мне не говорит всей правды. Почему? Не хочет или не может?