Чтение онлайн

Слёзы побежали по ее щекам. Никто и никогда не смел так с ней обходиться ранее. Девушка глотала слезы, понимая, что это еще не падение. Кто-то другой на ее месте уже бы рыдала и билась в истерике, а с большей вероятностью, валялась бы в ногах у самого опасного мужчины Сицилии. Понимала, что держится почти достойно согласно ситуации, но щеки пылали от унижения так, что, казалось, испаряли слезы в ту же секунду.

Вопрос «За что», дрожащий внутри, молодая Санторелли сразу погасила. В ее мире не задают таких вопросов самим себе. Справедливость тоже не правит их миром за редкими исключениями.

Да и Кей Кастелло вряд ли бы ей ответил.

А руки похитителя между тем не знали жалости. Он изучал её, как вещь, купленную на торгах. Не медленно, не с осторожностью — с безразличной жесткостью. Руки скользили по её телу, как будто он искал слабые места. И находил.

Каждое прикосновение обжигало. Слишком грубо. Слишком резко.

Она не сжималась — уже не могла. Тело будто застыло между страхом и невозможностью сопротивляться. Она дрожала, зубы едва не стучали, но старалась не издать ни звука. Даже дыхание давалось с трудом — неровное, сбивчивое.

В горле стоял ком, слезы лились, и вдвойне унизительно было то, что Кастелло иногда собирал их пальцами.

Не выдержав, когда рука Кея скользнула ниже вдоль ее живота, Джулия всхлипнула.

Мужчина кивнул. Как палач, довольный, что верёвка затянулась.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он. — Так и должно быть.

Слова били, как плеть. Она хотела отвернуться. Закрыться. Исчезнуть. Но он держал её крепко.

Теперь он был её стеной. И её клеткой.

Я не хочу, чтобы он видел мою слабость.

Я не его. Не вещь. Не кукла в его руках.

Но каждое прикосновение будто кричало об обратном. Он не спрашивал. Не сомневался. Не медлил.

Он знал, что может — и делал.

Как будто её границы никогда не существовали.

Как будто сопротивление — это просто забава для него. Временное неудобство.

Я не закричу. Не стану умолять. Даже если он сорвёт с меня кожу — не дам ему этого.

Она чувствовала, как горит кожа в тех местах, где он держал слишком крепко. Как будто под пальцами оставались следы — не синяки, нет — клеймо.

Тепло её тела больше не принадлежало ей. Ни боль, ни дрожь, ни даже страх — всё теперь подчинено его дыханию, его жестам, его решению.

Я, возможно, сама спровоцировала его, когда унизила при всех. Но я не выбирала — быть уничтоженной.

В зале, обвитом тёмным деревом и золотой патиной власти, за массивным столом собрались главы трёх кланов.

Воздух был густ от сигарного дыма, звона бокалов с бренди и тяжёлых взглядов, от которых обычный человек сломался бы за секунду. Но не Валентина Санторелли. Она сидела во главе стола, прямая, как сталь, с лицом, которое не выдавало ни страха, ни отчаяния — только ледяное спокойствие.

— Моя дочь, Джулия исчезла, — её голос был тихим, но каждая буква звенела как приговор. — Я хочу видеть её найденной. Любой ценой. Мы верой и правдой, соединенные клятвой, идем рука об руку со времен наших предков. Я заявляю право помощи.

Крестные отцы переглянулись. Каждый понимал: исчезновение наследницы Санторелли грозило всей системе хрупкого равновесия. Удары по наследникам были ударами по престижу и авторитету, а это означало войны.

— Мы подключим свои каналы, — сказал один, седеющий мужчина с острым профилем. — Уличные люди, дальние родственники, полиция — все будут искать. Прости, Валентина. Я должен был предложить это первым, но до меня поздно дошла информация. С этим я тоже разберусь.

— Спасибо, дон Вичини, но этого мало, — перебила Валентина, и в её голосе прозвучала ярость. — Я хочу, чтобы её искала не улица. Я хочу, чтобы её искала каждая крыса в этом городе.

Доны самых опасных кланов встали с кресел вслед за потрясающей женщиной, чью власть уже ни один из них не мог оспаривать. Она была частью системы.

…И крысы побежали.

Связи в местном отделении полиции, которых Валентина держала на коротком поводке годами, уже работали в три смены. Проверялись все камеры наблюдения, все звонки с телефонов, все подозрительные машины на дорогах.

Через три часа слово донны, которую далекие от мира чистогана прозвали «Императрицей», достигло военной разведки. Деньги и старые долги сделали своё: досье с секретными отметками легли на её стол. Каждый переход границы, каждый частный самолёт, каждый корабль — всё под контролем.

Но всё это показывало… пустоту.

Ни одного следа. Ни намёка. Ни одной зацепки.

И чем больше ресурсов сгорали в этом бесплодном поиске, тем холоднее становилось лицо Валентины. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, но не позволяла страху выдать её.

Когда совет завершился, когда крестные отцы разъехались по своим замкам и особнякам, в зал вернулся её помощник. Он замялся, глядя на донну, словно решаясь на преступление.

— Синьора… — сказал он негромко. — Есть один человек.

— Говори, — бросила она, не поднимая глаз от бокала с вином.

— Его зовут «Gost». Никогда никому не служил. Никто не знает его лица. У него нет хозяев. Только сделки. Он решает вопросы, которые не решает никто. Быстро, тихо и окончательно.

Валентина подняла глаза.

— Ты хочешь сказать, что мы должны доверить ему Джулию? Он справится? Виновных я сама накажу, он только отыщет ее.

— Если бы этот человек был верен вам, донна, — помощник запнулся, — вы бы правили миром.

Тишина повисла в комнате. Золотые часы на стене отстукивали каждую секунду её внутреннего яростного раздумья. И наконец Валентина медленно кивнула.

— Организуй встречу.

Помощник вышел, а Валентина достала планшет. На экране ожили фотографии, архивы её дочери.

Вот Джулия в частной школе: строгая форма, галстук, но глаза сверкают вызовом. Сколько раз учителя жаловались на её дерзость, на то, что она не умеет подчиняться правилам. Валентина тогда только улыбалась — знала, что в этом огне её кровь.

Вот Джулия запечатлена еще подростком на первом мотоцикле. Не Харлей, ещё практически детская игрушка, но радость в её глазах была такой настоящей, что у Валентины перехватило дыхание.

— Какая ты счастливая… — прошептала она, смахивая слёзы, которые уже не могла сдержать.

Щёки её горели, сердце разрывалось от боли, но с экрана смотрела та самая девочка, которая родилась под её сердцем. Упрямая, несломленная, свободная.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала младшая дочь — Фьямма. Её кудрявые волосы разлетелись, глаза были полны тревоги.