Чтение онлайн

— Ну, раз ты не возражаешь… значит, пусть всё идёт, как идёт. Его, скорее всего, сошлют в деревню у Синьцао.

— Хорошо, — спокойно кивнула Чанлэ.

В день, когда Хэ Цзяньхэ отправлялся в поход, Чанлэ, по велению своей матушки, взяла тот самый мешочек с семенами и посадила их — по обе стороны от ворот, в цветочные гряды.

Ростки взошли быстро — удивительно быстро. И вот, через три месяца, в один из обыкновенных дней, вернувшись с прогулки, она подняла глаза…

И увидела: у входа в дом, по обе стороны, раскинулись высокие, пышные, выше человеческого роста — кусты юаньянихуа. Цветы парными бутонами, густые, благоухающие, — как будто они были живым обещанием: всё, что у нас есть, уже проросло, и осталось только дождаться его возвращения.

Сердце у Чанлэ дрогнуло. Она тут же села писать письмо:

«У ворот, где я посадила семена, распустились цветы. Пора тебе, любимый, возвращаться».

7. С Новым годом

Хэ Цзяньхэ только что одержал победу — пал последний остров. Он стоял среди воинов, принимал поздравления, и вокруг гремел весёлый шум: уставшие, окровавленные, но счастливые бойцы праздновали победу.

И именно в этот момент ему вручили письмо от принцессы.

Один из воинов, изрядно подогретый вином, громко, почти торжественно прочёл строки вслух. И сразу вокруг раздались шутки, свист, улюлюканье. Все подхватили — кто с хохотом, кто с доброй завистью.

А Хэ Цзяньхэ сидел на возвышении, на главном военном месте, и, слушая эти слова, вдруг потерял дыхание. На миг забыл обо всём — о победе, оружии, славе.

У ворот, где я посадила семена, распустились цветы. Пора тебе, любимый, возвращаться.

Так прямо, так открыто. Совсем не сдержанно, не прикрыто метафорами, как в старинной строке: «Цветы распустились на дороге — ты можешь не спешить, возвращайся медленно.»

Но именно в этой прямоте было что-то… щемящее. Что-то, от чего сердце стучало громче. Значит… она скучает по нему?

Та, кого он всегда называл своей маленькой принцессой… наконец зовёт его домой?

Ему уже перевалило за двадцать. Почти тридцать. И только теперь, похоже, её сердце по-настоящему открылось для него.

— Генерал, — протянул кто-то с шутливой усмешкой, — да вы не волнуйтесь так. Просто цветы распустились — вот и зовут вас глядеть. Мы скоро и сами домой двинем.

— Я… я не волнуюсь, — проворчал он, упрямо отводя глаза.

Но руки его, дрожащие на коленях, выдавали с головой. Воины вокруг расхохотались и начали передавать ему чаши с вином, подбадривая.

Он пил — не чувствуя вкуса. И вдруг, сквозь хмель, в памяти всплыла… та маленькая, упрямая дверь его кабинета. Та, за которой она когда-то сидела, молча, на ступеньках, дожидаясь, когда он выйдет.

В ту далёкую весну, когда Чанлэ впервые переступила порог его кабинета, он сидел в углу, притворяясь, что читает. Но тогда она даже не взглянула на его рабочий стол.

Если бы взглянула… хоть на мгновение… она бы увидела.

На столе, на стуле, на полу — повсюду были разложены листы тонкой бумаги сюань. И на каждом, снова и снова, разными почерками, спеша, размашисто, неуверенно и страстно — было выведено одно и то же имя. Её имя.

Сотни раз. Тысячи. Как молитва. Как безмолвный вызов самому себе.

Сколько может длиться любовь к одному человеку?

У одних — неделю. У других — год.

А есть такие, что несут её всю жизнь. Даже когда волосы седые, голос ослаб, даже когда кости разваливаются в прах — и тогда, в самой пыли, им хочется быть рядом с нею. Смешаться, раствориться, стать частью её дыхания.

— Генерал! Куда вы?! — раздался вдруг гул голосов за спиной.

Хэ Цзяньхэ отряхнул с плеч винный хмель, взмахом скинул плащ, прыгнул в седло. Его цилинь-фэйшоу — величественный духовный зверь — громко рявкнул, срываясь с места.

— Цветы распустились, — бросил он, оборачиваясь. — Я иду их смотреть. Без меня не ждите!

Не успели соратники даже опомниться, как он уже растворился за воротами лагеря, оставив после себя только следы копыт и вихрь весеннего воздуха.

Чанлэ сидела во дворике, подперев щёку ладонью. Солнце клонилось к горизонту, ветер шевелил края её рукава.

Только сейчас, внезапно, она вспомнила — вот-вот наступит Новый год.

С тех пор как они поженились, каждый Новый год они встречали вместе — рука об руку, в императорском дворце, на ночном бдении до рассвета.

А теперь?.. Теперь она пойдёт одна?

Чанлэ нахмурилась. Мысли стали тревожно перекатываться в груди.

Императрица будет с императором. Её младший брат — с Хай Цинли. У всех есть кто-то рядом. Только она… одна. Возле неё — пусто.

В письме, которое прислала мать, было написано: «Посади цветы. Когда они распустятся, твой царственный супруг вернётся вместе с ними.»

Ну как же… — хмуро подумала она, надув губы. Это же шутка. Не может из цветов вырасти человек.

Пусть и правда, что острова на границе были малонаселёнными, сдались легко… но, если судить по времени, он точно не успеет вернуться раньше Нового года. Уж никак.

Раздосадованная, Чанлэ решительно поднялась, направилась к грядке с цветами юаньянихуа — и, почти со злостью, потянулась к одному из пышных бутонов. Хотела оборвать. Хотела хоть так выместить это чувство пустоты.

Но едва сжала пальцами стебель — услышала.

Ветер. Он изменился.

Прислушалась. Лёгкий, шуршащий звук по снегу… шаги?

Она отпустила цветок, отступила, прищурилась — и увидела.

По заснеженной дорожке, устремлённый вперёд, как стрела, к ней бежал человек. Он уже спрыгнул с цилиня, зверь остался у ворот. Он бежал. Сквозь холод, сквозь лёгкие хлопья снега, с лицом — как солнце, с глазами, полными света.

С каждым шагом — ближе.

А потом… он обнял её. Сквозь одежду — всё равно было тепло. Живое, родное.

Снег прижимался к щекам, пронизывал воздух, но изнутри — её согревал только он.

У Чанлэ задрожали ресницы. В горле застрял ком. И, выдохнув почти с удивлением, она прошептала:

— Так это правда… из этих цветов и вправду может вырасти мой царственный супруг…

Хэ Цзяньхэ тяжело дышал, крепко прижимая её к себе, будто боялся, что всё это — сон.

— Ты… наконец-то поняла, — прошептал он.

— Что поняла? — растерянно моргнула Чанлэ, не отрываясь от него.

Он ничего не стал объяснять. Просто засмеялся — искренне, светло — и, закружив её на руках, развернулся в танце прямо во дворе, среди сугробов и заснеженных цветов.

— Пошли, — радостно сказал он. — Надо готовить угощение. Пора в Императорский дворец — встречать Новый год.

— Ладно, — отозвалась Чанлэ, не настаивая. Муж вернулся — и этого было достаточно. Наконец-то есть кому носить сумки и таскать свёртки.