Чтение онлайн

Боюсь я, что фальшивая весна того и ждёт, чтобы набухли почки. Ударит холодом, коварна и страшна!

И вымрут дерева поодиночке.

Природу так нетрудно обмануть, её создания доверчивы, открыты.

Всё бьёт и бьёт тревога в мою грудь, что слишком слабы силы для защиты.

Декабрь 1986

ЯНВАРЬ

Смеяться над бюро прогнозов неловко как-то и грешно.

Мы в ожидании морозов, которым быть бы уж должно.

Всему своя температура, ждёт холода моя натура, ей надоели морось, гниль.

К тому ж скользит автомобиль...

И смотрят вниз на гололедицу Большая с Малою Медведицы.

Как хорошо порою заболеть,

чтоб бег прервать, единственное средство.

Под одеяло тёплое залезть

и вспомнить, как болел когда-то в детстве.

Там за окном зима — весь мир замёрз. Пьёшь с горькой миной сладкую микстуру и на тревожный матери вопрос плюсуешь ты себе температуру.

Высовываешь белый свой язык,

«а» говоришь, распахивая горло, и взглядом, отрешённым от живых, даёшь понять, мол, руки смерть простёрла.

Как сладостно себя до слёз жалеть, в мечтах готовить жуткие сюрпризы: взять и назло всем близким умереть, чтоб больше не ругали за капризы.

Вообразить — кладут тебя во гроб, мать вся в слезах, дружки полны смиренья. И бьёт по телу россыпью озноб, как предвкушенье будущих крушений.

Дней через пять, к несчастью, ты здоров. Укутали и вывели на солнце, и ты забыл обиды, докторов.

А мысль о смерти спит на дне колодца.

Я всё ещё, как прежде жил, живу, а наступило время отступленья.

Чтобы всю жизнь держаться на плаву, у каждого свои приспособленья.

Я никогда не клянчил, не просил, карьерной не обременён заботой.

Я просто сочинял по мере сил и делал это с сердцем и охотой.

Но невозможно без конца черпать — колодец не бездонным оказался.

А я привык давать, давать, давать.

И, очевидно, вдрызг поиздержался.

Проснусь под утро... Долго не засну... О, как сдавать позиции обидно!

Но то, что потихоньку я тону, покамест никому ещё не видно.

Богатства я за годы не скопил, порою жил и трудно, и натужно.

В дорогу ничего я не купил.

Да в этот путь и ничего не нужно.

1988

КРУГОСВЕТКА

Говорит старуха деду:

— Я в Америку поеду!

— Ах ты, старая балда, Туда не ходят поезда!

Частушка

С другом старым я расстался, влез в отцепленный вагон...

И поехала вдруг станция, заскользил назад перрон.

Мягко двинулись берёзы, шаг ускорили столбы.

Чуть не навернулись слёзы — знак обманчивой судьбы.

Я теперь уже не нужен, как исчерпанная мысль. Городки бежали дружно, переезды пронеслись.

Отпивал я помаленьку железнодорожный чай, мимо мчались деревеньки, проезжал родимый край.

Что за странность? Что за диво? Поезд без локомотива.

И не поезд, а вагон — ни к чему не прицеплён.

Всё стремительней стучали в беге гулкие мосты.

И отъехали печали, и растаяли мечты.

Вдруг какой-то городишко встал у моего окна: заграничные людишки, и чужая речь слышна.

А потом опять галопом сквозь рассветы и туман проскакала вся Европа.

За окошком — океан!

Свирепеют злые штормы, волны небывалой формы,

выше крыши, больше нормы, и в поклонах корабли.

А вагон стоит упорно.

Качки нет. И нет земли.

В том отцепленном вагоне удивительный покой, а вокруг меня в разгоне раскрутился шар земной.

После океанской порки материк притормозил...

Ноги я размял в Нью-Йорке, кое-что сообразил.

Завертелась вновь пружина. Проскочил в один момент экзотической картиной азиатский континент.

Семенили государства, суетились города.

Не успев сказать им «здравствуй», я прощался навсегда.

Проявились вновь заботы, завершался круг судьбы.

Круг беды или почёта?

Шаг замедлили столбы.

Снова город мой вернулся, скатертью лежит перрон.

Как некстати я проснулся!

Я хочу обратно в сон.

1991

Я понял, что необразован, хоть и прожил немало лет, хотя начитан и подкован, хоть и объехал целый свет.

Иной мужик, что рос в деревне, попросвещённее меня — легко читает в книге древней, природной книге бытия.

Он сойку отличит от дятла, не спутает с пшеницей рожь, ему как своему понятна реки предутренняя дрожь.

По голосу он понимает, кто — коноплянка или дрозд?

В чужом лесу не заплутает и знает много разных звёзд.

По запаху он ищет травы, легко в реке отыщет брод.

Он изучил букашек нравы, какая рыба где живёт.

Ему любой зверёныш ведом, и словно азбука — поля.

В преданьях, переданных дедом, ему завещана земля.

Угадывает он погоду, набит приметами — не счесть!

Не знает, любит ли природу, поскольку сам природа есть.

Ещё пишу, снимаю, сочиняю.

Дела идут, и вроде хороши.

Но знаю — не живу, а доживаю.

И это пониманье — боль души.

Не жду удачи, озаренья, взлёта.

Мне так и не достался главный приз. И предстоит паршивенькое что-то, крушение или круженье вниз.

Эпоха раскрутилась многолико и припустилась в суматошный бег. Смотрю ей вслед безропотно и тихо, оставшийся в минувшем человек.

1992

На горных дорогах устраивают приспособление, чтобы гасить скорость, если у машины вдруг откажут тормоза. Называется оно — «улавливающий тупик»!

Не надо слишком быстро ездить, запальчиво стремиться вдаль.

Наступит некогда возмездье — вас остановят враз. А жаль!