Чтение онлайн

Два года. Два года тишины, зыбкого покоя и надежды на то, что она забыла о нас. Но Верховная не прощала предательства. И теперь её воины, нашли нас вновь.

— Мишель! — Жозефина подбежала ко мне, её лицо было бледным, а пальцы, вцепившиеся в моё плечо, дрожали.

Я замерла, глядя на горизонт, и у меня перехватило дыхание. Там, на подступах к нашему убежищу, разворачивалась огромная армия ведьм и ведунов. Их магия ощущалась физически: тяжелый, липкий туман, который крал свет и тепло. Неужели её жажда мести не имела границ?

— Вижу, прошипела я. Внутри меня, прямо под ребрами, заворочалась та самая темная. Она требовала крови, требовала разорвать обидчиков на куски. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, до боли, до исступления.

— Готовьтесь все! — мой голос, усиленный магией, разнесся над двором, заставляя людей замереть.

— Нас никто жалеть не будет! И мы, мы тоже не станем милосердными!

Я бросилась к лестнице, ведущей на верх крепостной стены. С каждым шагом я чувствовала, как во мне закипает праведная ярость, смешанная с отчаянием.

— Мы не выстоим, Мишель! Их слишком много! — Жозефина тяжело дышала, следуя за мной по пятам. Ее страх был почти осязаем, он обволакивал меня, пытаясь лишить воли.

— Выстоим! — отрезала я, не оборачиваясь.

— Не впервой стоять на краю бездны.

Но Жозефина вдруг резко схватила меня за локоть и развернула к себе. Её глаза, полные горькой мудрости и предостережения, впились в мои.

— Не используй свою силу во всю мощь, Мишель! Слышишь? Они только этого и ждут. Твоя магия сейчас сильна,. Если ты выплеснешь всё они поглотят тебя. Они выпьют твою искру до капли, и ты превратишься в пустую оболочку. Помни об этом! Драться на полную — значит проиграть до начала боя.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она была права. Моя новая мощь была не только щитом, но и приманкой.

— Хорошо, выдохнула я, заставляя себя успокоиться.

— Я поняла.

Я вышла на самый край парапета. Ветер с моря, еще недавно казавшийся ласковым, теперь бил в лицо, пахнущий солью и смертью.

Внизу, армия Верховной начала свое движение. Тысячи глаз, полных ненависти, были устремлены на нас.

Я смотрела на врага, и в голове билась только одна мысль: «Я не отдам им свой дом. И я не дам им уничтожить то, что во мне проснулось».

Мишель

Жозефина замерла, и её взгляд стал настолько пронзительным. В её глазах плескалось нечто пугающее — смесь скорби и предчувствия неизбежной беды.

— Ты видишь что-то плохое? — мой голос сорвался на шепот. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухой болью в висках.

Она медленно поджала губы, взяла мои ладони в свои .

— Вижу, Мишель. Не буду скрывать, тень легла на твой путь, она сжала мои руки так сильно, будто пыталась удержать меня.

— Но я надеюсь я всем сердцем надеюсь, что судьба даст осечку. Только умоляю, не рискуй собой. Твоя жизнь сейчас — это не только твоя собственность.

Я едва заметно кивнула, хотя внутри всё кричало от неопределенности. Снова повернувшись к наступающему войску, я впилась взглядом в ряды врагов, выискивая лидера. И вдруг земля ушла у меня из-под ног.

Я пошатнулась, хватаясь за холодный камень парапета, чтобы не упасть. Воздух в легких мгновенно превратился в колючее стекло.

В самом центре, за спинами сотен воинов, стоял тот, кого я меньше всего ожидала увидеть здесь, в первых рядах карателей.

— Отец, сорвалось с моих губ едва слышным выдохом.

Пять лет. Пять долгих лет я не видела этого лица. Он постарел: глубокие борозды прорезали его лоб, углы рта опустились в вечном презрительном оскале, седена появилась в волосах.

Но глаза, те же холодные, стальные глаза, в которых никогда не было места для отцовской любви, только жажда власти и слепое следование законам Клана. Он стал еще злее, еще беспощаднее и пришел не за миром. Он пришел за собственной дочерью, чтобы лично оборвать нить моей жизни, не дрогнув ни единым мускулом.

Глаза нестерпимо защипало. Жгучая соль слез подступила к векам, но я не позволила им упасть. Боль от несправедливости, горькая обида, копившаяся годами, — всё это вспыхнуло внутри меня сверхновой. Неужели родная кровь для него ничего не значит? Неужели Верховная сожрала в нем человека окончательно?

— Отец? — переспросила Жозефина, и в её голосе послышался неподдельный ужас.

— Мой отец, повторила я, и на этот раз мой голос был тверд и холоден. Ненависть начала вытеснять боль. Она распирала грудную клетку, требуя выхода.

Его взгляд метался по стенам крепости, и я знала — он ищет меня. Он хочет увидеть мой страх. Но он увидит лишь свою погибель.

Я резко вытянула руку вперед, и метка на плече вспыхнула ослепительным светом, отзываясь на мой безмолвный крик.

Тучи над нами, и без того тяжелые, мгновенно почернели. Небо словно раскололось, и весь мир погрузился в неестественные сумерки. Воздух зазвенел от колоссального напряжения. И в тот же миг поток ледяного, обжигающего дождя, хлынул на наступающую армию.

Моя ярость, обретшая форму. Я видела, как воины внизу вскидывают щиты, как они спотыкаются под ударами стихии, и в глубине моей души, там, где раньше жила маленькая девочка, любящая отца, теперь осталась лишь оболочка. Он не заслуживает той любви, которая у меня была. Я нужна ему лишь для корыстных целей.

— Остановись! — голос Жозефины прозвучал прямо над моим ухом, резкий и отрезвляющий. Её ладонь легла на моё плечо.

Ледяной ливень оборвался мгновенно. Тишина, наступившая после него, была еще более пугающей. Внизу, в рядах наступающих, воцарилось замешательство. Они не ожидали такой ярости, не были готовы к этому. Неужели мой отец действительно думал, что годы изгнания и боли превратили меня в беззащитную жертву? Что я буду молить о пощаде, увидев его знамёна?

Наши глаза встретились сквозь пелену оседающего тумана. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё вымораживает от того количества ненависти, которое я увидела в его взгляде.

В этом прищуре читался не просто гнев — там был приговор. Каждая морщинка на его лице словно кричала: «Предательница! Позор рода! Тварь!». Он не видел во мне дочь. Он видел ошибку, которую нужно было уничтожить окончательно.

Я упрямо вскинула подбородок, игнорируя дрожь в коленях, и до боли сжала рукоять меча. Металл холодил ладонь, напоминая о реальности. Мой отец медленно поднял руку, и этот короткий, сухой жест стал сигналом к бойне. Его люди сорвались с места и пошли в наступление.