Чтение онлайн

Мишель больше не плакала. Тишина, воцарившаяся между нами, была тяжелой.

Внезапно она резко отстранилась. Мишель смотрела мне прямо в глаза — долго, пронзительно. Её дыхание сбилось, грудь высоко поднималась, а в глазах зажегся тот самый ведьминский огонь, который когда-то покорил меня навсегда.

И прежде чем я успел сказать хоть слово, она подалась вперед.

Её губы порхали по моему лицу. Она целовала мои веки, скулы, лоб. Каждое её прикосновение было пропитано прощением, которое я не заслужил, и нежностью, от которой в груди всё сжималось в тугой узел.

— Мы враги, Вальтер, её шепот был едва слышен.

— Нам не быть вместе. Никогда. Я должна злиться на тебя, должна бежать, но я так устала, так устала от всего Вальтер. В твоих руках мне спокойно, с тобой я могу быто слабой, прошептала она, уткнувшись мне в шею.

Я горько усмехнулся. Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось глухое ругательство — яростное, злое, полное отчаяния.

– Нет, отрицательно покачал головой, больше не враги Мишель, больше никогда ими не будем. Не врагом тебе я хочу быть, а любимым мужчиной, твоим единственным хочу стать, прорычал я, зажмурившись.

– Больше тебе не нужно ничего бояться Мишель, хрипло произнес я, она сглотнула. Погладил ее по щеке, улыбаясь.

Больше не спрашивал разрешения, накрыл её губы своими вновь– нежно, жадно, властно. В этом поцелуе была вся наша общая боль, все потерянные годы и вся та всесокрушающая любовь, которая была сильнее кланов, магии и самой смерти.

Мишель не противилась. В тот миг, когда мои губы коснулись её, вся её напускная броня, выстраиваемая годами, рассыпалась в прах. Она откликнулась сразу, с той же исступленной, голодной жаждой, что сжигала и меня изнутри.

— Прости меня, этот шепот срывался с моих губ между рваными, жадными поцелуями. Я сходил с ума от её близости.

Её ладони были плотно прижаты к моей груди. Я чувствовал, как под её пальцами бешено, на пределе возможностей, колотится моё сердце. Она терялась в этом вихре, её пальцы судорожно сжимали ткань моей рубашки, а губы отвечали мне с отчаянием.

— Я так скучал по тебе, Мишель, выдохнул я ей в шею, обжигая чувствительную кожу своим дыханием. Я старался каждым жестом, каждым мимолетным касанием показать, как невыносимо она была мне нужна.

Но вместе с нежностью во мне вскипал гнев. Первобытный, черный гнев на самого себя. Он становился лишь сильнее, мощнее, пульсируя в висках тяжелыми ударами.

Каждое её доверительное движение, каждая вспышка её ответной страсти были для меня как удар по совести. Что я наделал? Как я мог предать ее?

Хотел проникнуть в её сердце вновь, вымести оттуда пепел обид и залечить все раны, которые сам же нанес. Я мечтал снова увидеть в её глазах ту безумную, ослепительную гордость, которая когда-то заставила меня — склонить перед ней голову.

— Вальтер, сорвалось с её губ. Этот стон, полный капитуляции и затаенной надежды, стал последней каплей. Она полностью отдалась нашим ощущениям, позволяя этим чувствам захлестнуть нас обоих, смывая границы.

Мои руки дрожали, касаясь пуговиц её платья. Ткань шуршала, соскальзывая с её плеч. Сначала платье, затем тонкая ночная рубашка — всё это летело на землю.

Мишель же по помогала избавляться от моей. Ткань затрещала. Штаны полетели следом в густую траву.

Когда она осталась передо мной обнаженной, я замер, забыв, как дышать. Луна превратила её кожу в расплавленное серебро. Она была в этом призрачном сиянии, гордая, прекрасная и пугающе хрупкая, но в её глазах больше не было льда — там бушевал лесной пожар, в котором я мечтал сгореть.

Мишель заметно смутилась, легкий румянец опалил её скулы, но она не отвернулась. Её взгляд, полный робкого любопытства и затаенного обожания, скользил по моему телу. Воздух между нами стал густым, он вибрировал от того невысказанного напряжения, что творилось в эту секунду.

Когда последняя преграда одежды исчезла, осторожно, почти благоговейно, взял её лицо в свои ладони. Она задышала, как затрепетали её ресницы.

— Ты моя, выдохнул я ей прямо в губы, и мой голос, низкий и хриплый, прозвучал не как утверждение, а как священная клятва, выжженная в самой моей сути. Я подался вперед, прижимая её к себе так крепко, чтобы она почувствовала каждый шрам на моей груди, каждую частицу моего раскаяния и страсти.

— Навеки моя, Мишель. Отпускать я тебя больше не намерен.

Этот шепот был обещанием, которое я готов был защищать ценой собственной жизни, против всего мира, против самих богов, если потребуется.

Осторожно уложил её на свой тяжелый кафтан, расстеленный прямо на лесной подстилке. Мох, хвоя и трава это была наша брачная постель. Я навис над ней, вглядываясь в её лицо, запечатлевая в памяти каждый изгиб, каждую родинку, которые луна заботливо подсвечивала для меня.

Мишель вздрогнула, заволновалась, пряча свои глаза у моего плеча. Поцеловал ее в лоб, еле сдерживая себя.

Я расположился между её бедер, чувствуя, как всё моё существо тянется к ней.

Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга. Мои ладони исследовали её тело, запоминая её Она была совершенна в своей наготе, в своем доверии ко мне.

— Я люблю тебя, Вальтер, её шепот пронзил ночную тишину, окончательно скреплял наш союз.

Крик, сорвавшийся с её губ, разрушил последние преграды.

Внутри меня всё выло от первобытного, оглушающего триумфа. Этот звук был громче любого рыка, он вибрировал в каждой моей кости, в каждой капле крови, которая еще кипела после трансформации.

Моя.

Это слово пульсировало в висках, застилая мир багровой пеленой обладания. Я смотрел на неё, чьи глаза сейчас были широко распахнуты от шока, волнения.

Моя, вновь появилась эта мысль, когда она сильнее прижалась ко мне.

Я стал тем, кто открыл для неё мир страсти, тем, кто запечатлел на её душе и теле невидимый, но нестираемый след. Эта мысль пьянила сильнее. Она принадлежала мне. А я принадлежу ей.

Это не была просто физическая близость — это было слияние двух разорванных душ в одну.

Замер на мгновение, переполненный такой острой, болезненной радостью. Я покрывал её лицо поцелуями, слизывая соленую влагу, шепча слова любви и обещания, которые теперь никогда не нарушу.

Я делал её своей — медленно, жадно, до исступления. Мишель цеплялась за мои плечи, её ногти впивались в мою спину, и эта боль была для меня слаще всего.

Она метила меня, я же давал ей эту возможность. Ведь только она имеет надо мной абсолютную власть, ведь к ее ногам я готов кланяться, только перед ней склоню свою голову. Кину к чертям собачьим свой статус, если придется, ради нее я готов на все.