Чтение онлайн

Эсфирь ввели в уже знакомый амфитеатр, где все ярусы были заняты горящими экранами, передающими прямую трансляцию из десятков и сотен миров. Велели остановиться на площадке, посыпанной морским песком. И водрузили на стол тяжеленный эбонитовый сундук.

Он странно подрагивал. Что-то у него внутри ходило ходуном. Крышка и бока вспучивались, словно в сундуке происходил интенсивный процесс пищеварения.

Эсфирь скривилась от гадливости.

— Ящик Разной Жути, — угрюмо пояснила Розалинда, в своих очках похожая на помесь черепахи с бегемотом. — Предупреждаю, не для слабонервных. По правилам, каждый месяц тринадцатого числа положено вынимать из Ящика пакость в количестве одной штуки и запускать в мир, выбранный наугад. То есть случайно.

— Я так понимаю, от «пакости» в выбранном мире начинаются болезни и катаклизмы? — скептически уточнила Эсфирь, изогнув бровь.

— А ты, гляжу, неплохо подкована по теоретической части, — исподлобья зыркнула на нее Розалинда. — Посмотрим, что ты выкинешь на практике.

С практикой дела обстояли туго. Стоило Розалинде открыть Ящик, как оттуда тотчас посыпалась Разная Жуть, преимущественно ползучая и ядовитая. Змеи, скорпионы, пауки и прочие твари, от укуса которых можно скончаться на месте за пару секунд.

Эсфирь инстинктивно отпрыгнула на безопасное расстояние: как выяснилось, твари не могли пересечь границу круга, начерченного на песке вокруг стола. Они толклись в его пределах, мерзко шелестели, шипели и издавали еще множество леденящих кровь звуков.

— Ну, чего застыла? — рявкнула Розалинда. — Хватай уже кого-нибудь!

— Голыми руками? — ужаснулась Эсфирь. — Да вы спятили!

— Всему-то тебя надо учить, — проворчала наставница (не женщина, а тонна презрения вперемешку с высокомерием). И не долго думая, сграбастала своей огромной ручищей гадюку. Та принялась извиваться в руке, но кусать не кусала. — Они чуют твой страх! Не будешь бояться — урона не причинят!

Отработанным движением она запустила гадюку в один из экранов в зрительских рядах, и змея благополучно пересекла преграду, разделяющую миры.

— Вот, как надо! — крикнула Розалинда.

— Ну и что там было? Моровая язва? Гражданская война? Засуха? — не без отвращения поинтересовалась «ученица».

— Нас это не касается. Мы не забиваем голову подобной чепухой.

— Чепухой? — возмутилась Эсфирь. — Во всех этих мирах живут люди, такие же, как и мы!

— Не путай, дорогуша! — гаркнула Розалинда. — Они — обычные. Мы — избранные.

— Далась мне такая избранность! Я не собираюсь иметь дело с вашим дурацким Ящиком! — вспылила Эсфирь. — Можете меня снова на пограничье отправить, мне плевать!

Очки у Розалинды досадливо съехали к переносице, а физиономия безобразно скуксилась, когда Эсфирь выбежала из амфитеатра.

«Пора заканчивать этот цирк, — думала она. — Приносить людям страдания, о сути которых даже не догадываешься. Это какой же надо быть скотиной!»

Она бежала, не разбирая дороги, по скользким плитам и бесконечным лестницам. Искусала губы в кровь, горя негодованием. И впечаталась в грудь Вершителю, когда уже готова была разрыдаться.

— Молодец, девочка. Прошла проверку, — похвалил платиновый красавчик, мягко обхватив ее за плечи. — Идем теперь к Ларцу Шансов. Обучать тебя я буду сам.

Глава 18. Дайте ей шанс

Заложив руки за спину, Вершитель уверенно прошагал в комнату, откуда еще за версту слышались рыдания и стоны. Эсфирь помедлила на пороге: впереди густела тьма, которая, казалось, до отказа была напитана слезами. Она выла, плакала, срывалась на визг — в тысячах разных интонаций, на тысячи голосов.

— Проходи, — добродушно пригласил Вершитель и зажег свет. — Это комната Скорби. Здесь мы выбираем людей, достойных Шанса.

— Атмосферное местечко, — проворчала Эсфирь, решив держать все прочие мысли при себе. Неужели Вершитель действительно полагает, что шансов достойны лишь те, кому приходится страдать?

Когда включились лампы, она обратила внимание на то, что на стенах, составленных из грубо обтесанных досок, по каплям выступает тёмная, как гранат, смола. Рыдания ни на минуту не стихали: женские, мужские, детские — в дозировке, способной прикончить любую мало-мальски чувствительную натуру.

Какая-то пыточная камера, честное слово!

Заслышав пронзительный младенческий крик, Эсфирь схватилась за сердце и чуть не потеряла равновесие. Нет, дело не в том, что она чувствительная натура. Она просто терпеть не могла орущих младенцев.

Посередине комнаты, на возвышении, золотился Ларец Шансов. А что касается беспорядка, то здесь он был образцовый. Альбомы с фотографиями, груды, горы альбомов. И всё в пыли.

— Упс, — обронила Эсфирь.

У организации Вершителя, если подумать, была весьма символичная аббревиатура.

— Что, появилось желание прибраться? — прищурился тот.

— Еще чего! Нет у меня таких рефлексов. Природой не заложено, знаете ли.

— Вот и замечательно. Здесь прибираться ни в коем случае нельзя.

Он потёр ладони, снял с пыльной горы верхний альбом и быстро его пролистал. На фотографиях мелькали лица. Преимущественно печальные. На всех без исключения физиономиях в этом странном альбоме застыло выражение глубокой скорби, не совместимой с жизнью.

Так и хотелось приобнять каждого неудачника, утешить, дать конфетку… Эсфирь поскорее отмела непривычный порыв. Тем более что в следующий момент у нее в руке очутилась тонкая черная палочка, заостренная на конце.

— Стилус, — пояснил Вершитель. — Попробуй, коснись им любой фотографии.

Что ж, почему бы не попробовать?

Эсфирь ткнула стилусом в зареванную мордашку какого-то школьника — и потоки входящей информации едва не свели ее с ума. «Отчим избивает маму, у старшей сестры обнаружили рак, одноклассники надо мной смеются и разбрасывают мои вещи…»

— Так, стоп! — Она отпрянула от альбома и потрясла головой. — Я что, каждую фотографию должна подобным методом изучить? Да я рехнусь!

— Не надо каждую, — пытливо улыбнулся Вершитель. — Тебе хватит одного взгляда. Стилус лишь дополнение. Для более подробных сведений, так сказать. Твое задание на сегодня — выбрать кого-нибудь, кому ты хочешь дать Шанс. Те альбомы, что сверху, самые свежие. Но ты можешь порыться в глубине.

— Дайте-ка сюда, — сказала Эсфирь и, деловито закусив губу, выхватила альбом у него из рук.

Она пролистала страницы несколько раз, пока взгляд не зацепился за одно чрезвычайно необычное фото. Спиной к зрителю в тускло освещенном помещении сидел человек неопределенного пола и возраста, оплетенный проводами. Сгорбленный, лохматый, истощенный — кожа да кости. Страдалец (а может, страдалица) смотрел в яркий экран с объявлением, которое гласило: «Демиург устраивает конкурс работ. Тема: от ненависти до любви».