Чтение онлайн

— Ты продул! Ты продул! — радостно возвестила она, подбегая и вешаясь ему на шею.

— Ага, — приглушенно отозвался Вековечный Клён. — Гляди, кто к нам пожаловал.

Эсфирь вышла на крыльцо и махнула рукой, призывая всё живое умолкнуть, расступиться, застыть.

— Я ждала тебя, идем, — сказала она барсу в совершенной тишине.

И тот в три прыжка добрался до крыльца. После чего, скрывшись в черном блестящем вихре, обернулся эльфом. Весьма обеспокоенным эльфом, который пока не утратил надежды на чудо.

Глава 38. Спасти рядовую фею

— Что с Пелагеей? — без лишних разговоров спросила она, деловито проходя по хрустящему ковру. Сперва в гостиную, а оттуда, не сбавляя темпа, — прямиком в сказочную осень, к костру, возле которого зайцы, белки, лисы и лоси с совами на рогах круглосуточно отмечали равноденствие.

На ветвях галдели птицы. Безучастный ко всему медведь, не отрываясь, следил за огнём.

Ли Тэ Ри несколько раз моргнул на лося: чудилось в нем что-то родственное. Вероятно, такая же растерянность перед лицом необъяснимого.

— Она в порядке, — не разрывая с лосем зрительного контакта, солгал эльф.

— Подарок хотите ей сделать?

— Да, мне бы березу, — зачарованно проговорил тот. И вышел из оцепенения: — Постойте, откуда вам известно?

— Я в некотором смысле ясновидящая. По роду службы положено, — усмехнулась Эсфирь, доставая из дупла мешочек с семенами. — Вот, держите.

— Премного благодарен.

Он нерешительно потоптался на палых березовых листьях, встретился взглядом с серебряным лисом, который был настроен печально и несколько философски. Куратор вздрогнул и потряс головой.

— А вот скажите, — опасливо начал он, — не бывало ли в практике Вершителя случаев, когда живой кристалл портился и требовалась пересадка?

— Кристалл. Пересадка. Та-а-ак…

Эсфирь — субтильная, невысокая — уперла руки в бока, отчего вдруг сделалась внушительной и беспредельной, как небо. — Стало быть, ничего с Пелагеей не в порядке. Не умеете вы врать, милый человек.

— Вообще-то, я не человек, а эльф, — пристыженно внёс ясность Ли Тэ Ри.

— Эльф, человек. Невелика разница, — вздохнула Эсфирь. — И те, и другие частенько ведут себя как последние идиоты.

— Эльф? — слабеющим голосом переспросила Юлиана, появляясь из-за дерева. Она прокралась за ними в осень, притаилась за березой и нагло подслушала разговор. — Так ведь эльфов не…

— Не бывает? — закончил за нее Ли Тэ Ри, виртуозно вскинув брови. — Как видите, мы вполне комфортно существуем среди людей.

— А как же уши? Ну, эльфийские, заостренные? — Она поняла, что ляпнула чушь, и беспомощно заозиралась, будто нашкодившая девчонка, которой сейчас влетит.

Эсфирь смешливо фыркнула.

— Юлиана, я тебя умоляю…

— Поняла, поняла. — Она комично подняла руки: «сдаюсь, умолкаю, не взыщите». И шустро скрылась в засаде.

Серебряный лис изящно мазнул по покрывалу хвостом — точно разрешил тишину. И совы бесшумно спорхнули с рогов лося, зайцы на полной скорости припустили в пронизанную солнцем чащу, а белки без единого звука попрятались в дуплах. Перестали петь птицы. Медведь подхватил свою корзину и заковылял прочь.

— Вы правы, я идиот, — в совершенном затишье выдавил эльф. — По моей вине Пелагее снова грозит смерть. Вот, взгляните. — На раскрытой ладони он протянул Эсфири «Магнит для неприятностей». — Джета изобрела это устройство, чтобы ей навредить.

Эсфирь настороженно вгляделась, поддела мизинцем край оборванной цепочки, аккуратно взяла медальон двумя пальцами и сжала губы в тонкую напряженную нить.

— А изобретение-то непростое. Из разряда Разной Жути, которая хранится в Ящике Вершителя. Похоже, ваша знакомая когда-то ему прислуживала, раз смогла припрятать в рукаве такой туз.

— Если у Пелагеи беда, Эсфирь может помочь. — Это Юлиана непочтительно вылезла из засады. — Она теперь на ремонте мгновений специализируется, да.

Ли Тэ Ри как-то сразу приободрился:

— Неужели?

— Неужели, — хмуро подтвердила Эсфирь, покручивая в пальцах «Магнит для неприятностей». — Но есть условие. Пелагея должна сама сюда прийти и попросить о помощи. За нее никто не может решать, даже вы.

Куратор сник. Если таковы правила, придется ему сообщить своей древесной фее о проклятии и о запущенных процессах увядания. Едва ли она обрадуется. Но другого пути нет.

— Хорошо. Она придет, — трагически кивнул он. Бледный, надломленный, отчаянно красивый в своем смятении и боли.

Сердце Юлианы дрогнуло от сочувствия, предательски толкнулось в грудной клетке, капитулируя перед столь желанным и недосягаемым мужчиной. Всё его фатальное обаяние, всё, что составляло прелесть его личности, было замешано на горе и сдобрено невидимыми шрамами.

Она юркнула в укрытие и прислонилась к стволу, страдая от желания утешить эльфа сотней поцелуев, прикосновений и добрых слов. Но нельзя, нельзя. У нее Киприан (своего рода диагноз и вердикт), причем, как выяснилось, этот товарищ весьма ревнив.

Вернувшись в натопленную избу, Ли Тэ Ри сдержанно попрощался, пообещал, что сделает всё возможное, чтобы Пелагея пришла. А потом его взгляд упал на горящий камин. Обычно куратор любил смотреть на языки пламени, но сегодня его будто бы обожгло. И что-то сжалось и помертвело под диафрагмой. Здесь тёплая осень, огонь, горячие напитки и тихий уют. А его фея — там, в ледяном дворце — даже не догадывается о том, что медленно умирает.

Ей надо сказать правду, обязательно надо сказать.

Выйдя во двор, под хлопья падающего снега, он помедлил перед трансформацией и прислушался к ощущениям. Карман шлафрока оттягивает кисет с семенами. В заповедной зоне души, обезвоженной, опустошенной — тоже тяжесть.

Как ему жить, если Пелагеи не станет? Он, наверное, смотреть не сможет на березы. Или наоборот, бросит организацию, наплевав на договоры и соглашения сторон. Уедет в край, где шагу не ступишь без того, чтобы не наткнуться на березу. Чтобы всякий раз вспоминать об утрате, вспоминать и мучиться всю свою вечную жизнь.

Он помотал головой, отгоняя сумрачные мысли. В груди затеплилась робкая надежда: рано Пелагею хоронить. Эсфирь ей поможет, Эсфирь ее непременно вылечит. Только бы время не упустить.